Мирошников. Дело о рябине из Малиновки - Идалия Вагнер

негромко, душевно, ладно выводя мелодию. Пели о родных местах и простых человеческих радостях. Особенно в последнее время полюбилась песня, которую, как говорили мужики, частенько самолично поет у костра государь-батюшка Петр Федорович.

Не шуми, мати зеленая дубравушка,

Не мешай ты думу думать добру молодцу,

Как заутро добру молодцу во допрос идти

Перед грозного судьи, самого царя… (народная песня)

Говорят, что царь-батюшка ко всему своему воинству обещался быть милостивым, а судить да казнить только воров, которые Катьке богомерзкой присягнули, да грабили простой люд. Их батюшка обещал на первом попавшем суку вздергивать, а награбленное добро раздавать своим верным слугам, которые не щадя живота своего помогают отобрать трон высокий у супружницы неверной.

Самодержец, говорят, нравом кроток, но умен и хоробр, как богатырь русский! И все у него будет праведно и счастливо на царствие, а верных слуг своих он никогда не забудет.

***

Константин перевернул последний листок короткого послания, чисто автоматически постучал по корпусу своего компаса и задумался, глядя на прыгающую стрелку. Казалось, стрелка куда-то ведет, хочет показать правильное направление. Было четкое ощущение, что послание оборвано, что этот довольно лиричный отрывок должен был предварять нечто эпичное. Он просто видел, как автор послания пишет о том, как на отдыхавших у костра мужиков напали, завязалась сеча. Поскольку у костра сидели явно негодники-повстанцы, значит, напасть должны были регулярные войска. Что тогда могло произойти с бедными мужиками, которых обманул проходимец Емелька?

После каждого таинственного послания вопросов становилось все больше и больше. Уже во втором послании подряд упоминался город Бугульма. Если Константину не изменяла память, то этот небольшой город находился то ли в Казанской, то ли Уфимской, то ли Самарской губернии.

Больше ничего Константин вспомнить не мог и громко закричал, призывая экономку:

– Клавдия, зайди ко мне!

На лице моментально появившейся в дверях Клавдии, которая явно готовилась к тому, что ее позовут, была написано полнейшее равнодушие. На такие спектакли Мирошников уже давно не реагировал, поэтому просто спросил:

– Клавдия, давай максимально подробно расскажи мне, как появились эти бумаги?

Последовало высокомерное:

– Посыльный принес.

Понимая, что опять придется вытягивать из бабы нужную информацию, Мирошников почти спокойно продолжил:

– Как выглядел посыльный?

– Никак. Парень.

Чувствуя, что начинает заводиться, Мирошников достал из кармана четки. Он постучал их костяшками, выравнивая свое дыхание, и продолжил задавать вопросы:

– Какого возраста парень? Во что одет? Что сказал? Почему нет конверта? Куда пошел посыльный?

Клавдия сдаваться не планировала:

– Не знаю. Штаны и драное пальто. Сказал, что для барина следователя. Конверта не было. Не видела.

Константин досчитал про себя до трех и максимально спокойно спросил:

– Как не знаешь, какого возраста? Вот если сравнивать с дворниковыми детьми, то примерно на кого из них по возрасту походил?

– На брата дворничихи Петьку.

– Понятно. Что-то еще сказал, кроме того, что для меня?

– Нет.

– И сразу ушел? В какую сторону? Налево? Направо? Куда?

Мстительная прислуга выпалила: «А я не видела куда. Темень же, хоть глаз выколи. Листричествы нет. А от керосинки света мало».

Мирошников обреченно махнул рукой, засовывая четки в карман:

– Иди, Клавдия, или я все же тебя уволю.

Глава 11. Библиотека

Судья Дорохов, глядя на недовольно бурчащего Горбунова, примирительно сказал:

– Ну, Константин Павлович, не хотите закрывать дело, не закрывайте. Дело-то ваше. Все это, конечно, очень интересно и занимательно: и рябинки эти ваши, и истории давние. И как-то старушка эта странно умерла, и непонятный вор наш пропал. Хотите крутить сами это дельце – крутите. Чтобы только не было задержек в рутинных делах. Я может и сам бы на вашем месте попытался этот клубочек распутать!

– Так у меня пристав Харитон Садырин тоже никак из-за подружки своей убиенной успокоиться не может. Два сапога пара они с Константином Павловичем, – вступил в разговор хмурый Горбунов.

– Да, ладно, ладно, полноте, – замахал руками судья, видя, что Мирошников собирается возразить, – вы оба дело свое крепко знаете, у меня претензий никаких. Про Садырина ты лучше нас знаешь, Аркадий Михайлович, а у меня к вам, Константин Павлович, вопросов нет. Хотите дальше разбираться – разбирайтесь.

Мне тоже кажется странным, что в письмах несколько раз упоминается Бугульма, как будто наш автор подталкивает интерес к этому городку. В Бугульме я был один раз. Город небольшой, люда много всякого: и русских, и башкир, и татар, и иного происхождения. Земель в уезде много, и промышленность там кое-какая есть, не совсем аграрный район. Очень живописное место, как помню. Правда, добираться туда не очень легко, но вообще приятный уголок. Слышал, там купечество ходатайствует о прокладке железной дороги. Впрочем, могу что-то путать. Ну, и наш неизвестный автор напомнил о штабе правительственных войск в годы Пугачевского бунта. Можно еще осведомиться о нем, что-то ведь автор хочет сказать этим?

Горбунов хмуро проговорил:

– Может, он просто родом оттуда и хочет прославить его.

– И это может быть, – почти радостно ответил Мирошников, – а может и нет.

Выйдя из здания суда, Мирошников и Горбунов еще поговорили несколько минут о текущих делах, а затем Константин направился в городскую библиотеку. За все время проживания в городе ни разу не пришлось ее навестить, а вот сейчас решил наведаться, поскольку собственные провалы в знаниях нужно была подлатать.

Небольшое здание, в одном крыле которого находилась библиотека, а в другом приютился шахматный клуб, находилось недалеко от городской управы. Но стразу попасть туда не получилось, потому что на пути Мирошникова вдруг выросла карета, в которой он сразу узнал конный выезд супруги предводителя дворянства Анны Ивановны. Пришлось останавливаться, забираться в карету, целовать ручки и оправдываться, почему так долго не появлялся в их доме.

Предводительница, основательно надушенная, по своему обыкновению, тяжелыми духами, фамильярно наклонялась к следователю и таинственно шептала, что у них с Константином Павловичем есть общее дело, и его надо обсудить. Она буквально силой вырвала у него обещание быть завтра с визитом.

Пытаясь достойно реагировать на непрекращающееся щебетание мадам, Мирошников мучительно вспоминал, о чем таком секретном они договаривались с ней, и какая лично его роль предполагалась. Но что-либо понять в ворохе сведений, которые на него извергались, было невозможно. Потому Константин скоро прекратил тщетные попытки и только отвечал на прямые вопросы, после которых Анна Ивановна устраивала словесную паузу, вопросительно глядя на собеседника и явно ожидая ответа.

Иногда удавалось ограничиться невнятным мычанием, покашливанием или уместной жестикуляцией. Очень помогало многозначительно и солидно перебирать костяшки четок. Иной раз реакция получалась невпопад, тогда Анна