Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

работе «О состоянии невменяемости и юридическом обеспечении душевнобольных» Джон Т. Арлидж описал огромные лечебницы как «гигантское зло и, образно говоря, фабрики по изготовлению хронического безумия. Медицинский работник так занят своими многочисленными обязанностями, что страдалец <…> не может претендовать на большее внимание, чем его хронически больные соседи» [126]. Уважаемый лондонский медицинский писатель Джон Рид (1776–1822) писал, что многие лечебницы были «складами для умственно отсталых» и функционировали «как рассадники и фабрики безумия» [127].

Точно так же в 1830 году Джон Конолли (1794–1866), профессор медицины в Университетском колледже Лондона и один из «героев» английской психиатрии, решительно заявил, что сумасшедшие дома, хотя и необходимы, являются вредными и разрушительными местами, где следует содержать только небольшую часть безумных. Для большинства «заключение полностью противоположно пользе» [128]. По опыту, полученному им в качестве медицинского инспектора сумасшедших домов в Уорикшире, «продолжительное пребывание» в лечебнице постепенно разрушало «тело и разум» [129]. Он не сомневался, что «компания сумасшедших, их бессвязные разговоры, крики, стоны, их неописуемые высказывания всех фантазий или неуправляемое буйство и шум» [130] не могли иметь никакого полезного эффекта, скорее даже наоборот.

Хотя эти и подобные опасения по поводу специальных учреждений и привлекли внимание ко внутренним дефектам системы, она осталась глуха к ним и социальные принципы и процедуры не изменились. Во многом это было связано со значительным вкладом в создание специальных учреждений и отсутствием альтернативных решений. В конце концов, психиатрические лечебницы были предпочтительнее грязи, болезней и нищеты, от которых страдали здравомыслящие представители низших классов, вынужденные в то время терпеть столь отвратительные условия жизни [131]. В этой связи социальный историк Эндрю Скалл лаконично заметил, что это были времена, когда «миллионы английских мужчин, женщин и детей фактически жили в фекалиях <…> в подвалах, по сути находясь под землей и ниже ватерлинии» [132].

По мере того как лечебницы переполнялись хронически безумными, «беспризорниками и бродягами, слабыми и блаженными представителями нашей расы» [133], викторианская психиатрия постепенно пришла к мрачному решению – к мнению, что безумие было необратимым результатом процесса психического разложения и упадка. Безумец, как выразился выдающийся психиатр Генри Модсли, «является органическим следствием определенных органических предпосылок; и невозможно, чтобы человек избежал издевательства над своим организмом [физическим телом]» [134] (см. главу 8).

Решая проблемы, связанные с сумасшедшими, власти в течение нескольких десятилетий продолжали полагаться на постоянно растущую систему разделения общества. В 1891 году в лечебницах для душевнобольных графства Лондон содержались 15 293 пациента (в 1909 г. это число возросло до 25 924 пациентов) [135]. Следовательно, ввиду роста числа пациентов в 1898 году Комиссия по безумию купила участок площадью в 400 гектаров недалеко от Эпсома, на котором было построено пять отдельных лечебниц барачного типа, что всего за 20 лет удвоило количество мест для душевнобольных. «Лечебницы стали настолько большими, что даже изображать лечение стало стыдно» [136].

В заключение…

Выдающийся историк Майкл Макдональд заявил, что «XVIII век был губительным для душевнобольных» [137]. Это верно как для более ранних, так и для более поздних периодов. Обращение с сумасшедшими людьми столетиями было жутким и шокирующим. Во всех англоязычных странах безумцы когда-то считались одним бесформенным комком, и сумасшедшие дома стали «загнивающими местами, которых следует бояться, избегать и презирать» [138]. Лечебницы описывались как «грязные, зловонные загоны, наполненные фекалиями и соломой» [139]. Смотрители сумасшедших домов изображались жестокими и суровыми, заковывающими своих пациентов в цепи и выставляющими их на всеобщее обозрение, обеспечивая «зевак развлечениями и зрелищами» [140].

Заключенные в различные учреждения, безумные ждали столетия, прежде чем «врачи значительно улучшили методы лечения психических расстройств» [141]. В 1851 году председатель английской Комиссии по безумию и представитель реформы по безумию лорд Шефтсбери (1801–1885) записал в своем дневнике: «Безумие представляет собой, можно сказать, право обращаться с людьми как с паразитами» [142].

В то время как континентальная Европа и Северная Америка около 1900 года оказались «благодатной почвой» [143] для развития психиатрии как специальности, «общая картина психиатрии в Британии» в то время по-прежнему представляла собой «непросветный мрак» [144] и психиатрия в лечебницах оставалась фактически оторванной от остальной медицины вплоть до 1930-х годов.

В следующей главе более подробно рассматривается общее повседневное лечение душевнобольных. Однако нужно принять во внимание, что в многочисленных отчетах о работе с душевнобольными современные историки неизменно допускают множество искажений и непреднамеренных ошибок. Расположенная в Лондоне, Бетлемская королевская больница всегда изображалась как одна из самых печально известных. Но так ли это на самом деле?

5

Бедлам – пандемониум отчаяния?

В середине XVIII века в Англии было два госпиталя [1], предназначенных исключительно для содержания душевнобольных и ухода за ними, – Бетел в Норидже, открывшийся в 1713 году, и Бедлам.

Бетлемская Королевская Больница в Лондоне была первым и старейшим в Европе, но и самым печально известным учреждением, специализирующимся на психических заболеваниях. Она была основана как религиозный дом в 1247 году, и монахини монастыря Святой Марии Вифлеемской изначально заботились о больных и обездоленных в соответствии с традициями христианского милосердия. В 1375 году монастырь был конфискован Короной и впоследствии королевским указом использовался для размещения душевнобольных [2, 3].

Хотя это учреждение на протяжении веков было известно под разными названиями – госпиталь святой Марии Вифлеемской, Бетлем или Бетлемская больница, его история свелась к одному названию – «Бедлам» – со всеми сопутствующими мрачными, печально известными подтекстами и ассоциациями. Термин «бедлам» – в наше время синоним пандемониума, хаоса или беспредела – стал частью повседневной английской речи в начале XVII века. Уже тогда этот термин означал «полное безумие» [4] и понимался так на всей территории королевства.

Место исцеления – факт или вымысел?

Образ Бедлама как символа всего неисправимо отвратительного и ужасающего со временем закрепился в народном воображении – это образ закованных в цепи, голых, визжащих или рыдающих пациентов в темной, мрачной и холодной комнате. Хотя представление о полном «бедламе» широко распространено, некоторые исторические факты об этом учреждении исказились. Как правило, «ссылки на Бедлам <…> могут различаться по степени отклонения от фактов, но очень мало по содержанию». Более того, «читатели, похоже, заранее готовы принять, что если написанное достаточно отталкивающе, то это обязательно правда» [5]. Описание «жестокого обращения с безумными <…>, того, как пациентов Бедлама выставляли напоказ, дразнили, высмеивали, провоцировали, оскорбляли и иным образом представляли “наглым и любопытным туристам всего за пенни”», стало клише [6]. Нет сомнений, что историки допускали искажения или непреднамеренные ошибки [7], и даже утверждалось, что ученым, излагающим прогрессирующую историю безумия, необходимо относиться к Бедламу в самом