Золотые погоны империи - Валерий Геннадьевич Климов

Заинтригованный, я отошёл к одиноко стоящему у тропинки дереву и, прислонившись к его толстому стволу, приготовился ждать прапорщика.

К моему удивлению, Рохлинский, действительно, не задержался в штабе и уже минут через пять вновь стоял возле меня.

– Ну, что же, я Вас внимательно слушаю, господин прапорщик, – обратился я к нему с повышенной серьёзностью.

– Слушайте, господин штабс-капитан, слушайте. Не знаю, нужно это Вам или нет, но, поскольку, Вы в прошлый раз очень интересовались тем вечером, когда 2-я рота, так сказать, расстреляла 4-ю, то я думаю, в любом случае, Вам это будет интересно. В тот вечер к полковнику Дьяконову, примерно в восемнадцать часов, прибыли, с разницей в пять минут, прапорщик Васнецов из своего отряда связи и военно-хозяйственной службы, расположенного, как обычно, возле генеральского штаба, и подпоручик Ростовцев – адъютант полковника Нечволодова, командира 1-го пехотного полка. И тот, и другой, прибыли к нам с секретными донесениями, которые передали лично в руки полковнику Дьяконову. Прочитав их, тот немедленно дал мне указание собрать к двадцати ноль-ноль всех трёх командиров батальонов нашего полка, что я и выполнил, послав к ним вестовых, – обстоятельно поведал мне Рохлинский.

– Скажите, прапорщик, а как и на чём добрались до штаба нашего полка Васнецов и Ростовцев, и как, когда и в каком направлении они покинули его? – не скрывая своей крайней заинтересованности в этом вопросе, попытался уточнить я.

– Как и на чём прибыл Ростовцев – я не знаю – не заметил… а, вот, Васнецов прибыл на служебном автомобиле своего отряда, за рулём которого сидел какой-то мордастый ефрейтор. Что касается их отъезда, то подпоручик убыл сразу же, как только передал Дьяконову своё донесение, причём также незаметно, как и появился, а, вот, прапорщик пробыл у нас в штабе до двадцати ноль-ноль и лишь, когда командиры батальонов прошли в кабинет полковника на совещание, отъехал с ефрейтором на их автомобиле в направлении генеральского штаба. Что касается меня самого, Дьяконова и трёх командиров батальонов, то все мы присутствовали на этом совещании до самого его конца… а окончилось оно, к слову, где-то в двадцать два тридцать, то есть, примерно за полчаса до роковой перестрелки. По окончании нашего заседания я лично обошёл все помещения штаба и проверил наличие в них «штабного люда». Все оказались на своих местах и, судя по их внешнему виду, никуда не отлучались.

– А сколько времени, по Вашему, потребовалось бы человеку на то, чтобы добежать от того места, где, тогда, располагался Ваш штаб, до позиций 1-го батальона?

– Я думаю, что даже профессиональный бегун не преодолел бы эту дистанцию, тем более по пересечённой местности, быстрее, чем за сорок – сорок пять минут.

– Кто из офицеров, упомянутых Вами в своём сегодняшнем рассказе, был в тот вечер во французском военном плаще с капюшоном?

– Да, все. Вы и сами можете вспомнить, что в тот вечер моросил противный мелкий осенний дождь.

– Ещё один вопрос, прапорщик. Скажите, пожалуйста, когда и кто из французских или чьих либо ещё граждан – до посещения уже названных Вами ранее мадемуазель Моррель и Жерара де Моне – в последний раз был на наблюдательном пункте нашего полка?

– Я уже думал об этом, господин штабс-капитан, и с почти стопроцентной уверенностью могу заявить, что до прибытия Моррель и де Моне – на нашем наблюдательном пункте иностранцев не было две недели. А посетили, тогда, этот пункт… опять-таки, мадемуазель Моррель и сопровождавший её прапорщик Васнецов.

Я задумался на минуту, анализируя услышанное, и забыл поблагодарить Рохлинского за его информацию, отчего тот, видимо, обидевшись на меня за это, тут же обиженно засопел и даже слегка отодвинулся в сторону. Но, я уже «пришёл в себя» и, пожав ему руку, нашёл, всё-таки, несколько слов заслуженной благодарности в его адрес.

Рохлинский моментально «оттаял» и хотел уже было перевести наш разговор в другое русло, как, вдруг, увидев кого-то на тропинке за моей спиной, тихо прошептал мне:

– А, вот, кстати, и они. Легки на помине.

– Кто? – не поворачиваясь, также тихо спросил я.

– Мадемуазель Моррель и прапорщик Васнецов.

Я невольно напрягся, но удержался и не обернулся до тех пор, пока эта подозрительная парочка не поравнялась с нами. И лишь, когда Рохлинский, широко улыбаясь, поздоровался с ними, я, сделав полуоборот в их сторону, взглянул на эту интересующую меня пару.

Прапорщик Васнецов – очень молодой человек, не старше Рохлинского – был по-юношески красив, но в этой красоте не было ни капли мужественности. Казалось, что он, как заигравшийся мальчишка, просто надел на себя чью-то чужую военную форму и чувствовал себя, от этого, крайне неуютно и неуверенно.

Его тонкое одухотворённое лицо было каким-то чересчур нервным и напряжённым. К тому же, он с таким «болезненным» восторгом беспрерывно посматривал на свою спутницу, что это производило о нём, мягко говоря, далеко не лучшее впечатление.

Зато мадемуазель Моррель оказалась, действительно, весьма прелестной молодой женщиной.

Её нежное красивое лицо притягивало к себе, как магнит. Оно завораживало с первого взгляда враз и навсегда. Если же к этому, поистине, магнетическому образу добавить её стройную фигуру с поражающими мужское воображение чувственными формами, прекрасные ухоженные волосы и модную, по самым последним французским меркам, одежду, то станет понятно, почему её облик становился роковым для многих мужчин, встречавших её на своём пути, включая прапорщика Васнецова и ещё двух-трёх русских и французских офицеров, как успел мне, перед этим, тихо шепнуть Рохлинский.

Правда, при этом, со слов всё того же Рохлинского, было абсолютно неизвестно: сумел ли кто-нибудь из них одержать над ней «полную победу» или нет; ведь, все попавшие под её чары, как по команде, молчали о степени близости своих отношений с ней.

Признаюсь, я тоже был сразу же покорён её красотой. На долю секунды я словно «потерял себя», погрузившись своим быстрым взглядом в глубину её ярко-синих глаз, и только лишь огромным усилием воли мне удалось вернуть свой разум в более-менее «трезвое» состояние, но, при этом, моё сердце забилось так учащённо, что, казалось, ещё немного – и оно разорвёт мне грудную клетку.

– Мадемуазель, позвольте представить Вам штабс-капитана Правосудова Николая Васильевича, одного из лучших офицеров 2-го пехотного полка, – торжественно, на неплохом французском, представил меня ей Рохлинский. – Штабс-капитан, перед Вами – несравненная мадемуазель Моррель, журналистка одной из парижских газет. Позвольте, также, представить Вам прапорщика Васнецова Кирилла Степановича из отряда связи и военно-хозяйственной службы бригады.

– Софи, – приятным голосом назвала себя молодая женщина и элегантно протянула мне свою