Корнеслов - Дмитрий Вилорьевич Шелег

улыбнулась ей, подумав: «Cette personne ne me posera pas de problème».

Женщины поняли друг друга без слов.

* * *

Под неописуемый гвалт народа Сергей и Адель рука об руку вышли с площади.

За ними семенили Тихомир и Марфа.

* * *

Толпа еще долго не могла разойтись. Все вокруг судачили о небывалом представлении – это был необычайный случай, который просто удачно закончился!

Только один человек, стоящий невдалеке, улыбнулся и погладил шрам на подбородке.

Волк проводил взглядом беглецов, следующих за Сергеем и Адель, и решил пройтись за ними.

* * *

Те ходили по рядам с одеждой и рассматривали товар.

* * *

Вокруг слышались голоса зазывал:

К нам сюда скорее просим,

Подходи, честной народ.

Веселиться начинайте.

Всех нас ярмарка зовет!

Подходите, граждане,

Угодим каждому!

* * *

Захудалого мужичка, который следовал за ним, делая вид, что рассматривает то одно, то другое, Волк заприметил сразу.

Ему не хотелось упускать из виду беглецов, но и узнать, что за «хвост» такой, тоже не мешало бы.

* * *

Наконец, дождавшись, когда Марфа стала примерять наряды, упрятавшись за занавеску торговой палатки, а Тихомир что-то увлеченно рассказывал Адель, переводя разговор для Сергея, Волк развернулся и скрылся в рядах, завешанных тканями.

Мужичок сиганул за ним и тут же угодил в западню.

Волк захватил его шею сильной рукой:

– Кто таков?

Мужичок заверещал:

– Пусти, барин. Пусти.

Волк ослабил хватку.

Мужичок покосился по сторонам и зашептал:

– Я смотрю, ты вроде как не из бедных. Вон штиблеты как блестят.

Волк снова сжал его горло:

– Говори.

Мужичок затараторил и начал рукой показывать на сверток за спиной:

– Есть у меня для тебя одна вещица…

Волк успокоился: «Не хвост».

Он отпустил жертву и скомандовал:

– Показывай.

Мужичок замотал головой:

– Не здесь. Пошли куда подалей.

Волк покачал головой:

– Знаю я таких, как ты. Заведешь к подельникам, а там и ножичком по горлу недолго.

Мужичок искренне перекрестился:

– Вот тебе крест.

Он скинул с плеча перевязь и отмотал уголок свертка – блеснуло серебро.

* * *

«Трофей» Волк оценил моментально – это была рукоять старинной сабли.

Но, главное, его наметанный глаз отчетливо разглядел еле уловимый силуэт дракона, тонко запрятанного рукой мастера среди причудливых узоров – колец его же хвоста.

«Такая сабля могла быть оружием Второго, и только из самой высокой касты», – пронеслось у него в голове.

* * *

Волк небрежно посмотрел на «продавца»:

– Украл, небось?

Мужичок снова перекрестился:

– Вот тебе крест! Река принесла!

Волк сделал вид, что рассмеялся:

– Река принесла…

Мужичок обиделся и завернул тряпицу:

– Ну, как хош. Другого поищу.

Волк провел рукой по шраму на подбородке:

– Сколько пожелаешь?

Мужичок озернулся по сторонам, придвинулся к Волку и зашептал в самое ухо:

– Сто рублей давай – и по рукам!

Волкодав спросил:

– А что шепотом-то?

Мужичок еще ближе придвинулся и еще тише прошептал, проведя рукой по горлу:

– Так полиции нагнали. Люди говорят, что убивец какой завелся – режет всем горла.

Волков нахмурился и перевел разговор:

– Дороговато будет.

Мужичок отступил назад и пожал плечами:

– Ну, не хош – как хош. Вещица та хороша. Глаз не оторвать.

Волков «сдался»:

– Ну-у, таких денег с собой нету. Давай после ярмарки встретимся.

Мужичок наотрез замотал головой:

– После ярмарки в балаган пойду! Там знаешь, какие номера выделывают?! Особливо мне борцы нравятся. Силища страшенная!

Волк кивнул и предложил:

– Так давай там и увидимся. Только смотри никому больше не предлагай! Мое слово твердое – и ты свое сдержи.

Мужичок довольно закивал:

– Только давай, это… золотом неси. Мне «бабки» эти не надобны.

Сегодня в быту активно используется слово «бабки».

По одной из версий такая традиция пришла к нам из XIX века. Именно тогда на сторублевой купюре стали печатать портрет Екатерины II Великой, которая ко всему еще была и бабушкой двух российских императоров – Александра I и Николая I. Крупную сторублевую купюру, на которую в то время можно было купить четырех коров, стали именовать «царской бабкой». А на жаргоне упростили до «бабки». Правда, сначала эту денежку называли «катенькой», а уже после, исходя из того, что императрица была изображена в весьма почтенном возрасте, купюры стали называть «бабками».

Вскоре бабками стали называть любые ассигнации, а впоследствии и все деньги, мелочь включительно.

Эпизод 2. Охота

5 июля 1862 года, Новая Ладога

Благодаря связям Путилина они с Волкодавом не шли по кровавым следам вдоль Волхова, что заняло бы значительное время, которого и так не было, а уже на третий день прибыли сразу в Старую Ладогу. К тому времени полиция нашла еще одну могилу – на свежем песке засыпанной ямы лежала окровавленная финка. А на дне самой ямы нашли один труп с перерезанным горлом, по почерку «прежних», и второй – с почерневшим от яда лицом.

– Эко мы, Владимир Иванович, быстро крутанулись. Еще и не вечер, а мы уже в Новой Ладоге, – сказал Путилину Волкодав, спрыгнув с полицейского крытого тарантаса, запряженного двойкой лошадей.

Путилин не спеша спустился на землю и покрутил торсом, разминая спину:

– Ваша правда, Анатолий Николаевич.

За ним сошло четверо рослых полицейских.

Один из них, с зелеными под серебристой широкой полосой погонами околоточного надзирателя, скомандовал остальным:

– Ну как, ребя, сторойсь!

Путилин махнул ему рукой:

– Брось ты это дело, братец.

Полицейские все равно выстроились по приказу начальства.

Путилин посмотрел на них и улыбнулся, передразнивая околоточного:

– Ладно, ребя, слушайте внимательно.

Он подошел к Волкодаву и, положа ему руку на плечо, продолжил:

– Мы с этим господином будем гулять по городу, а вы будете идти за нами, но вдалеке. Держите глаза открытыми и следите за нами. Мы дадим знак, когда будет нужна помощь.

Один из полицейских, рыжий здоровяк, пробасил, представляясь:

– Ваше благородие. Старший городовой речной полиции Громов.

Путилин кивнул ему, и тот спросил:

– А кого шукаем-то?

Путилин бросил взгляд на его черные погоны с золотистой широкой лычкой:

– «Шукать» будем мы, а вы все поодаль будьте, поодаль. И сами ничего не вытворяйте, потому как очень опасный преступник.

Громов недовольно крякнул, но замер, когда Путилин посмотрел на него снизу вверх:

– Ну и героев ты мне привел, околоточный.

Тот пригладил смолянистый, видно, подкрашенный ус:

– Так и мы ж, того-это, не лыком шиты. Войну прошли.

Путилин сделался серьезным:

– Ладно. Ищем господина лет пятидесяти