Война моторов. Крылья советов - Андрей Михайлович Мелехов

воздушного господства с первого дня войны привёл к ещё одной ошибке. На первых сериях самолёта отсутствовала защита головы пилота сверху: атаки истребителей противника не предполагались. Первые штурмовики были вооружены пушками ШВАК, которые из-за неудачной системы пневматической перезарядки поначалу не использовались и по сути являлись мёртвым грузом. Когда бортстрелок с 12,7-мм пулемётом Березина на штурмовиках Илюшина таки появился, это привело к снижению его максимальной скорости. Скажем, скорость первых Ил-2 у земли в 1941 году составляла 423 км/ч, а у двухместного Ил-2М образца 1942 года, оснащённого форсированным мотором АМ-38Ф, – 391 км/ч. Последнее сделало самолёт более уязвимым к огню зенитных автоматов. Максимальный угол пикирования в случае Ил-2, вероятно, не превышал 50 градусов. Поэтому в отсутствие эффективно работающего прицела более или менее точное бомбометание было возможно лишь при пилотировании самолёта опытным лётчиком. В принципе, последнее составляло необходимое условие для использования всего комплекса вооружения советского штурмовика, включавшего также пушки, пулемёты и неуправляемые ракеты. Как уже говорилось в первой части данной работы, вне зависимости от типа самолёта, расположенное в крыльях (или под крыльями) вооружение стреляет не «лучом», а «конусом», поскольку оси стволов вооружения не совпадают с осью самой крылатой машины. В боевых условиях правильное наведение на цель крыльевых пушек и пулемётов могло быть в значительной степени затруднено плохой видимостью, ограниченным временем прицеливания (1–4 секунды) и необходимостью противозенитного маневрирования, не говоря уже об управлении режимами работы винтомоторной группы, слежении за температурными датчиками и пр. В случае истребителя с крыльевым вооружением выходом для пилота, не считавшего себя снайпером (а таковых было большинство), часто была стрельба «в упор» – с расстояния в 30–70 метров: в такой ситуации рассеивание пуль и снарядов большой роли не играло. Штурмовику было сложнее, так как при открытии огня с коротких дистанций можно было не рассчитать и врезаться в землю (такое тоже случалось, причём не только в советских ВВС).

Ничего непреодолимого во всех описанных сложностях, хитростях и премудростях не было: со временем лётчики приноравливались бомбить «на глазок» и попадать в движущийся танк из пушек и даже неуправляемыми ракетами. Таким же образом приходилось действовать и немцам на «фокке-вульфах», служивших истребителями-бомбардировщиками, и англичанам на «харрикейнах», «спитфайрах» и «тайфунах», «зачисленных» в ударную авиацию. Выработать подобные навыки было легче, чем, скажем, научиться попадать мячом в баскетбольное кольцо при бросках в движении. Но, подчеркну ещё раз: для этого требовался опыт, который можно было получить лишь в ходе нескольких десятков боевых вылетов. К сожалению, многие пилоты просто не успевали это сделать. Так, В. Перов и О. Растренин в работе «Штурмовик Ил-2» сообщают, что почти половина(48 %) лётчиков штурмовой авиации гибли уже во время выполнения первых 50 заданий («АиК», май – июнь 2001, вып. 70, с. 99). Соответственно, и точность боевой работы молодого пополнения являлась весьма относительной: если в ходе первых вылетов кто-то во что-то и попадал, то получалось это более или менее случайно – за счёт большого количества израсходованных группой «илов» боеприпасов. Сброс бомб и пуск ракет при этом часто осуществлялись по команде ведущего в «примерном направлении цели». Нередко одновременно использовались все виды вооружения сразу. А поскольку ракеты, пушки и пулемёты требовали различных показателей упреждения, то это фактически исключало прицельное ведение стрельбы. Судя по воспоминаниям ветеранов, их в такие моменты заботило главном образом то, чтобы не отстать от товарищей: потерявшийся штурмовик представлял собой лакомую и относительно лёгкую добычу для немецких истребителей.

Пожалуй, в не меньшей (а, скорее всего, даже в большей) степени эффективность использования Ил-2 снижалась из-за неграмотной тактики их применения. Сразу отметим, что, получив первые штурмовики ещё весной 1941 года, ВВС Красной Армии разработали и формализовали указания по их боевому применению лишь к концу 1942 года. Даже после их появления командованию военно-воздушных сил стоило немалых усилий преодолеть косность многих командиров авиационных корпусов, дивизий, полков и эскадрилий и буквально заставить их воевать «по науке». Соответственно, в течение 1941–1942 годов Ил-2 применяли «как Бог на душу положит», что часто приводило к снижению его эффективности и неоправданным потерям. К наиболее очевидным просчётам можно отнести использование «илов» для выполнения заданий, более присущих другим типам ударных самолётов. Скажем, бомбить хорошо защищённые зенитной артиллерией мосты и переправы было значительно сподручнее пикирующим бомбардировщикам, которые, помимо прочего, могли нести гораздо более тяжёлые бомбы. В связи с упоминанием «бича» советских штурмовиков – немецкого «флака» – необходимо подчеркнуть, что, вопреки созданным советской пропагандой мифам, Ил-2 не являлся «летающим танком»: с намного бóльшими основаниями его можно было называть «летающим броневиком». Его бронирование (общий вес брони колебался от 780 кг у первых одноместных машин до 1015 кг у последних двухместных модификаций) надёжно защищало лишь от оружия винтовочного калибра – 7,9 мм. Это, разумеется, тоже являлось огромным достижением, так как на порядок снижало количество стволов, имевшихся в германской пехотной или танковой дивизии, способных поразить советский самолёт. Но вот 20—37-мм немецкие зенитные автоматы поражали «илы» вполне уверенно: обычно, чтобы сбить или фатально повредить бронированную летающую машину, хватало двух-трёх попаданий. Плохо держала броня «ильюшиных» и пули 13-мм крупнокалиберных пулемётов. Не забудем также, что крылья и хвост самолёта делались из древесины и фанеры – со всеми вытекающими из этого последствиями. Попадание даже одного 20-мм или 37-мм снаряда в плоскость могло оставлять такие дыры, что в них буквально проваливались пилоты, чудом вернувшиеся на родной аэродром. А хвостовую часть «илов» можно было «срезать» меткой очередью, после чего он становился неуправляемым и падал. Правда, в большинстве случаев лётчики при вынужденных посадках оставались живы: бронированный корпус выдерживал даже падение сквозь деревья в густом лесу.

Лишь к 1943 году штурмовики начали применять большими группами (в составе полка или даже корпуса – до сотни самолётов за раз) или «волнами» – одна шестёрка за другой каждые 15–20 минут.

Другим тактическим упущением при использовании штурмовиков являлось то, что лишённых заднего стрелка «горбатых» частенько посылали на задания с недостаточным (или вообще отсутствовавшим) истребительным прикрытием. Если «мессершмитты-фридрихи» 1941 года, обладавшие относительно слабым вооружением, далеко не всегда могли поразить первых «ильюшиных» даже в упор, то «густавы» и «фокке-вульфы», появившиеся на Восточном фронте в 1942 году, таких проблем уже не испытывали. Помогло немцам и то, что на каком-то этапе они поняли, что вместо традиционной атаки сзади (при этом 15—20-мм снаряды и 13-мм пули часто давали рикошет и просто отскакивали от «по-умному» изогнутой поверхности бронекорпуса) нужно было стрелять под бóльшими углами, заходя сзади и сбоку. Ещё одну распространённую тактическую ошибку представляло собой частое отсутствие точных данных о цели задания, хотя,