Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков
Иногда мы с Женей, несмотря на дружбу, ругались между собой. Я ж приезжал к нему на съемки обязательно с разрешения пресс-центра Донецкого корпуса, я не допускал партизанщины, чтоб потом доставалось и мне, и, самое главное, Евгению как командиру. Нам настоятельно не рекомендовали снимать неопрятно одетых солдат, потом в понятие опрятности были включены в обязательном порядке каски и бронежилеты. И вот как-то в Крутой Балке я заехал и не увидел ни одного бойца в каске. Попросил Пулю привести всех в порядок, Пуля нервничал, я настаивал. Закончили совсем на повышенных тонах. Но в итоге каски на передовую привезли, целую стопку. Помирились.
Частенько Евгению Андрееву, как и остальным ротным армии ДНР, перепадали сложные задачи. Помню, как ему приказали захватить стоящую поодаль лесополосу. Он злился. Это сейчас штурм лесополосы очень опасное, но совершенно привычное занятие для российской пехоты. А тогда линия фронта была установлена давно, все было пристреляно, все тщательно заминировано. А как взять и перебежать поле и захватить лесную полосу? Чуть позже я понял, почему Пуля злился и просиживал у компьютера и над классической бумажной картой. Потому что на любой штурм он ходил сам, не посылал одних бойцов и взводных. Полосу взял. Перед этим лично ночью ползал, чтоб разведать подступы. Потом было задание продвинуться еще вперед и взять какое-то там фермерское хозяйство, по-моему, называлось оно «Альком», что-то в этом роде, надо было отбить его у ВСУ. Пуля долго высматривал его оборону и взял без потерь, у него вообще обычно было мало потерь, он не терпел командиров, которые тратят людей.
Бывало, роты менялись позициями. Стоял Пуля со своими солдатами в Жабуньках, а его переводили оборонять участок линии фронта у села Спартак. Жители всегда радовались его приходу, Женя ловил мародеров, они его боялись, всегда был в курсе бытия сельчан, снабжал их всем необходимым и дефицитным, и они в нем души не чаяли.
Были казусы. Воевали-то шахтеры и другие работяги. И вот пошли приказы копать, совершенствовать опорные пункты, рыть окопы и блиндажи. Как-то рота Пули снова прибыла в Жабуньки, а предыдущие обороняющиеся так расстарались, что выкопали ходов сообщения гораздо больше, чем нужно, целый окопный городок. Людей на его оборону не хватало, поэтому на ночь часть траншей минировали, чтоб диверсионная группа противника не проникла и не напала. И однажды, отходя в тыл с передовой, мы вместе с Пулей заблудились в своих же окопах, обнаружили, что все вокруг заминировано.
Я сказал: «Буду сидеть до утра, ночью тут ничего не разминируешь, хватит зацепить одну растяжку, чтоб уже больше ни о чем на этом свете не беспокоиться». А Пуля упрямый был, разминировал, и мы пошли в тепло греться. Это зимой было.
Евгений был не просто командиром отряда, это был абсолютно военный человек. Я уверен, что в настоящее время он давно был бы минимум командиром бригады, если не командиром дивизии. Хотя вот в отношениях со своими командирами Евгений не всегда был послушным, он упрямо отстаивал свой план, если план старшего начальника был, по мнению Пули, сомнительным или привел бы к неоправданным потерям людей.
Ротным он воевал сравнительно недолго, получил в подчинение отдельный стрелковый батальон. Линия его командирской ответственности удлинилась, подчиненных и боевых задач прибавилось. Теперь его участок фронта проходил севернее Авдеевки у Крутой Балки. И тут он быстро познакомился с немногочисленными жителями и стал опекать их, и они относились к нему с любовью и уважением.
Иногда добраться до передовых позиций было совсем непросто. Мы очень часто попадали под обстрел, Пуля всегда со мной ходил сам. Даже в перемирие никто на открытую местность не совался, украинские снайпера таких ошибок не прощали. Однажды все траншеи, сооруженные для безопасного прохода, были по края залиты водой, и надо было идти прямо по полю. Я шагал и вспоминал трагичную судьбу собачьих щенков, которые родились на передовой у Крутой Балки. Когда они уже смогли ходить и забрались на бруствер окопа, игрались, их перестрелял украинский снайпер, демонстрируя свою безжалостность.
К тому моменту боевые части ДНР приступили к исполнению Минских соглашений. Объявление перемирий пошло одно за другим. Защитники Донбасса, от рядового до комбригов, подписывали личное обязательство не открывать огонь по ВСУ в момент перемирия. И все эти обязательства тщательно соблюдались. Враг хитрил как мог или действовал нагло. Я помню, как в одно из пулеметных гнезд батальона Пули на позиции Мангуш прицельно прилетела противотанковая ракета. Украинцы выстрелили и тут же сообщили в российско-донбасско-украинский центр контроля за прекращением огня, что это по ним прилетела ракета. Тут же командующий лично позвонил Пуле, я находился с ним на позициях, и стал громко и грубо ругать его за нарушение перемирия. Пуля в ответ и смеялся, и ругался, и кричал, и требовал расследования, но ему все равно влетело.
– Так сейчас перемирие или война?
– Да война не прекращается, то обострение, то затишье. Не прекращается стрельба, не прекращаются обстрелы, есть потери и с той и с другой стороны. Особенно активен противник, когда у них там, на Украине, происходят какие-то политические процессы, когда начинается обострение в государстве. Это чувствуется сразу здесь, на линии соприкосновения, здесь становится жестче. А еще чувствуется ротация, смена на фронте украинских бригад, привыкаешь к одному какому-то стилю войны, скажем, размеренному, расчетливому, приходит новая бригада – начинают стрелять день и ночь, мы отвечаем. Ну, всегда чувствуем ротацию, всегда чувствуем: кто-то помягче, кто-то пожестче, кто-то пугливей или трусливей, кто-то больше осторожничает, кто-то больше дерзит, это чувствуется по обстрелам, особенно по ночным. Вообще, когда происходит обострение на Донбассе, это норма, все бои начинаются во второй половине дня, ближе к вечеру, как раз уезжают в Донецк машины ОБСЕ, которые следят за обстановкой, и начинаются перестрелки. Оружие у них то же самое, что у нас, советское. Брали мы трофеи и немецкие, американские. Система боевой подготовки ВСУ постепенно меняется, вместо боевого построения батальон – рота – взвод они используют малые группы. Не наступают, а применяют тактику «волчьих укусов», то есть вылазки на разных участках моей обороны.
Задача бойцов в окопе не дать такой малой группе противника подойти к нашим позициям. Вообще-то, мы всегда готовы, добро пожаловать, посмотрим, чья тактика лучше. Единственное… Мои люди устали очень. Весь этот конфликт затянулся, и
