Топливо Победы. Азербайджан в годы Великой Отечественной войны (1941–1945) - Михаил Юрьевич Мухин

который использовался как топливо на кораблях, в различных стационарных печах и в отдельных случаях – в локомотивах. И снова роль нефтяного топлива была важной – но не исключительной. В топливном балансе страны по-прежнему значительную роль играли уголь, торф и дрова, которые могли легко при необходимости заменить мазут и в отоплении и на железнодорожном транспорте. В 1920–1930-х годах ситуация вновь меняется. Производство автомобилей и самолётов, делавшее в начале века лишь первые робкие шаги, приобретает массовый характер. Столь же широкое распространение получают и трактора. Степень механизации сельского хозяйства становится едва ли не определяющим фактором эффективности агросектора экономики любого государства. Автомобилизация напрямую влияет на степень логистической связности экономики. А уж о значении самолётов, автомобилей, танков и тракторов для обороноспособности и говорить не приходится. Таким образом, формируется огромный бензиновый рынок, гарантирующий доминирование в нефтяной промышленности именно бензинового сектора. Причём, важно отметить, что заменить бензин в авиации и автотранспорте по большому счёту оказалось нечем. Попытки в годы Второй Мировой войны внедрить в массовое производство автомобили с газогенераторами или наладить выпуск «синтетического бензина» из угля существенного значения не имели. До некоторой степени спрос на бензин снижался применением дизельных моторов, но и тут речь шла не о конкуренции между нефтепродуктами и иным топливом, а лишь о перераспределении удельного веса отдельных нефтепродуктов. Таким образом, в межвоенное двадцатилетие нефть и производимое на её основе топливо приобрели особое, можно сказать – исключительное, значение как для экономического развития любой страны, так и для её обороноспособности. Разумеется, это обстоятельство не могло не вызвать особого внимания советского руководства к нефтяной промышленности и к ведущему нефтедобывающему региону Советского Союза – Азербайджану.

Надо отметить, что Азербайджан практически не был затронут режимом «военного коммунизма», так как в период господства этой политики закавказский регион находился вне сферы влияния советского правительства. Поэтому практически сразу после советизации в Азербайджане началось переустройство экономики в рамках новой экономической политики (НЭПа). Сутью НЭПа в индустриальной сфере стала ставка на объединение государственных предприятий (а нефтяная промышленность была отнесена советским руководством к «командным высотам» экономики, которые должны были оставаться под государственным контролем) в хозрасчётные тресты. Каждый такой трест должен был самостоятельно реализовывать на свободном рынке свою продукцию, на вырученные средства приобретать сырьё и топливо, делать отчисления в амортизационные фонды, выплачивать налоги и так далее. Соответственно, все нефтепредприятия Апшерона были объединены в Азербайджанский нефтяной трест (Азнефть). В масштабах всего СССР достаточно быстро выяснилось, что, если с задачами производства хозрасчётные тресты, как правило, справлялись, то вопросы сбыта и распространения в большинстве случаев превращались для таких корпораций в постоянную головную боль. Поэтому система государственных трестов вскоре была дополнена комплексом государственных синдикатов. Если тресты создавались обычно в региональных масштабах (хотя из этого правила были исключения), то синдикаты было решено формировать сразу во всесоюзных масштабах по принципу «Одна отрасль – один синдикат». Таким образом, Азнефть наряду с прочими нефтедобывающими трестами СССР (Грознефть и Эмбанефть) должен был взаимодействовать с государственным Нефтесиндикатом. Точно как и Азнефть, Нефтесиндикат (как впрочем, и все остальные государственные синдикаты) действовал на основах хозрасчёта. Объективно это вело к постоянным хозяйственным спорам между Азнефтью и Нефтесиндикатом – каждый из субъектов хозяйствования старался добиться тех или иных экономических выгод за счёт партнёра. А так как значительная доля издержек в нефтяном производстве приходилась на транспортные услуги, периодически в споры между Азнефтью и Нефтесиндикатом вмешивались ещё и Каспийское пароходство и наркомат путей сообщения, отстаивавшие уже свои собственные интересы.

Тем не менее генеральной тенденцией, определявшей развитие азербайджанской нефтепромышленности в те годы, были не финансовые споры между государственными корпорациями, а качественное технологическое обновление отрасли как таковой. Интенсивное внедрение глубинных штанговых насосов позволило начать массовую механизацию нефтедобычи. Если в 1923 г. на Апшеронском полуострове работало лишь 7 насосов, то к началу 1927 г. их число превысило 1500. В результате было механизировано более половины всех действовавших на тот момент скважин. Уже к началу 1930-х годов нефтяники Азербайджана полностью отказались от тартания нефти желонками. Другим направлением технологической модернизации нефтедобычи в тот период стал переход от бурения ударного к бурению вращательному. Уже в конце 1920-х годов на вращательное бурение приходилось 85–90 % всех буровых работ, а к 1934 г. ударное бурение было окончательно вытеснено с Апшерона. Это позволило существенно увеличить скорость бурения – если в первой половине 1920-х годов при использовании технологии ударного бурения средняя скорость проходки скважины составляла 6,5–7 метров в месяц, то уже в конце 1920-х годов она подпрыгнула до 111 метров в месяц. На протяжении всех 1920-х годов нефтепромышленность Азербайджана сохраняла ключевое положение по отношению к всесоюзной нефтеиндустрии. На долю Апшерона приходилось в среднем около двух третей всех нефтепродуктов, вырабатываемых в СССР.

Между тем, срок существования НЭПа истекал. Органические свойства этой политики делали невозможным постоянное пролонгирование одних и тех же методов в будущее, поэтому НЭП в любом случае подвергся бы той или иной корректировке. Однако международная ситуация, сложившаяся в последней четверти 1920-х годов, поставила вопрос о резком и немедленном повышении уровня обороноспособности страны. А это, в свою очередь, требовало от советского правительства перехода к политике форсированной индустриализации, так как оборонные производства, без которых было немыслимо обеспечение армии необходимой техникой, являлись лишь вершиной огромного технологического айсберга, и задача развития «оборонки» неизбежно влекла за собой необходимость резкого наращивания индустриального потенциала в целом. Весь этот комплекс причин привёл к тому, что на рубеже 1920–1930-х годов политика НЭПа была свёрнута. Вместе с ней была ликвидирована и система хозрасчётных трестов и синдикатов. После череды административных переустройств азербайджанские нефтепромыслы оказались сосредоточены в рамках Азербайджанского нефтяного комбината (Азнефтекомбината), подразделявшегося на 10 территориальных трестов. Надо учитывать, что теперь тресты трактовались не как хозрасчётные единицы, а лишь как структурные единицы комбината, не пользовавшиеся ни малейшей автономией в своей оперативной деятельности. На государственном уровне Азнефтекомбинат подчинялся Наркомату нефтяной промышленности (Наркомнефть), являясь, в свою очередь, структурным подразделением наркомата.

Что касается темпов нефтедобычи в предвоенное десятилетие, то тут картина складывалась неоднозначная. Ставка на форсированную моторизацию как армии, так и сельского хозяйства предъявляла всё более высокие требования к необходимым объёмам производства бензина и дизельного топлива, а значит, требовала всё больше нефти. В этом плане неудивительно стремление союзного руководства максимально нарастить объёмы нефтедобычи «здесь и сейчас», отодвигая проблемы завтрашнего дня «на потом». Сокращалось разведочное бурение, оборудование работало «на износ», но – действительно, на рубеже десятилетий рост добычи нефти в Советском Союзе был более чем впечатляющим. Если в 1928 г. в СССР было добыто 11,5 млн т нефти, то в 1931 – уже 22,4 млн тонн.