Есенин - Василий Берг

действительности в ее революционном развитии». Проще говоря, искусству полагалось быть идейным и активно участвовать в социалистическом строительстве. Есенин, как уже было сказано выше, в подобном ключе творить не умел, а если и пытался, то выходило не очень-то хорошо – или «топорно», как «Русь советская», или с подковыркой, как «Страна негодяев», в которой поэт проехался не только по адресу Троцкого:

Все вы носите овечьи шкуры,

И мясник пасет для вас ножи.

Все вы стадо!

Стадо! Стадо!

Неужели ты не видишь? Не поймешь,

Что такого равенства не надо?

Ваше равенство – обман и ложь.

Старая гнусавая шарманка

Этот мир идейных дел и слов.

Для глупцов – хорошая приманка,

Подлецам – порядочный улов.

И пусть эти слова произносит персонаж по фамилии Номах, в котором легко угадывается анархист Нестор Махно, все равно они звучат кощунственно, поскольку собеседник Номаха, «сочувствующий коммунистам доброволец» Замарашкин не дает тому правильной отповеди. Короче говоря, Есенин не вписывался в новую жизнь. Старался вписаться, но не мог и очень от этого страдал.

Сообщения современников, проливающие свет на последние дни жизни Есенина, рассматриваются биографами буквально под микроскопом. Биографы ищут ответ не только на вопрос «Почему?», но и на вопрос «Как все произошло?» Покончил ли Есенин с собой на самом деле или же был убит с последующей инсценировкой самоубийства? Сторонники версии с убийством напирают на то, что Сергей Есенин приехал в Ленинград утром 24 декабря 1925 года в хорошем расположении духа, и вдобавок вспоминают о готовившемся к изданию собрании сочинений, которого поэт ждал с большим нетерпением. Вывод напрашивается сам собой – незачем было Есенину самоубиваться, его убили. Те, кто верит в самоубийство поэта, резонно замечают, что в Ленинграде Есенин встречался со многими людьми и эти встречи сопровождались обильными возлияниями, а в нетрезвом виде Есенин становился мрачным, раздражительным, злым… Накатила спьяну черная меланхолия – вот и сотворил непоправимое. В качестве «козырного туза» сторонники версии с самоубийством любят использовать последнее есенинское стихотворение:

До свиданья, друг мой, до свиданья.

Милый мой, ты у меня в груди.

Предназначенное расставанье

Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,

Не грусти и не печаль бровей, —

В этой жизни умирать не ново,

Но и жить, конечно, не новей.

Это стихотворение, написанное кровью на подвернувшемся под руку обрывке бумаги, и впрямь выглядит как прощальное послание, но… Но знакомая поэта Елизавета Устинова, жившая в то время в гостинице с мужем, писателем Георгием Устиновым, вспоминала: «27-го я встретила Есенина на площадке без воротничка и без галстука, с мочалкой и с мылом в руках. Он подошел ко мне растерянно и говорит, что может взорваться ванна: там будто бы в топке много огня, а воды в колонке нет.

Я сказала, что, когда будет все исправлено, его позовут.

Я зашла к нему. Тут он мне показал левую руку: на кисти было три неглубоких пореза.

Сергей Александрович стал жаловаться, что в этой “паршивой” гостинице даже чернил нет, и ему пришлось писать сегодня утром кровью.

Скоро пришел поэт Эрлих. Сергей Александрович подошел к столу, вырвал из блокнота написанное утром кровью стихотворение и сунул Эрлиху во внутренний карман пиджака.

Эрлих потянулся рукой за листком, но Есенин его остановил:

– Потом прочтешь, не надо!»

Получается, что стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья…» было написано за день до гибели и потому не может считаться предсмертным посланием. Кстати говоря, Елизавета Устинова и обнаружила мертвого Есенина: «28-го я пошла звать Есенина завтракать, долго стучала, – вспоминала она. – Подошел Эрлих – и мы вместе стучались. Я попросила наконец коменданта открыть комнату отмычкой. Комендант открыл и ушел. Я вошла в комнату: кровать была не тронута, я к кушетке – пусто, к дивану – никого, поднимаю глаза и вижу его в петле у окна. Я быстро вышла…»

Пожалуй, нет такой детали, начиная с отсутствия повреждений хрящей гортани и заканчивая домыслами о якобы проломленном черепе[50], которую не использовали бы в качестве «окончательного и бесповоротного» подтверждения своей правоты сторонники версии убийства. Ими анализируются «абсолютно достоверные» слухи и читаются «между строк» мемуары. Пожалуй, читатели уже поняли, что автор этой книги верит в самоубийство Есенина.

Да, верит. И эта вера основывается не на домыслах и толкованиях, а на фактах, в первую очередь – на заключении комиссии Всероссийского писательского Есенинского комитета по выяснению обстоятельств смерти поэта под председательством видного литературоведа Юрия Прокушева, работавшей с 1989 по 1994 год. Материалы, касающиеся работы комиссии, вместе с обзорами различных версий гибели и архивными документами составили сборник «Смерть Сергея Есенина. Документы. Факты. Версии: материалы комиссии Всероссийского писательского Есенинского комитета по выяснению обстоятельств смерти поэта», который в 1996 году вышел в Издательском доме «Наследие», а в 2003 году был переиздан Институтом мировой литературы имени А. М. Горького Российской академии наук. Все желающие могут с этим сборником ознакомиться и составить свое мнение о полученной информации. Так будет лучше, проще и надежнее, чем вступать в полемику с каждым сторонником версии об убийстве.

События заставляют стихи звучать по-новому. В 1915 году Сергей Есенин написал стихотворение «Устал я жить в родном краю…», которое десять лет спустя обрело вторую жизнь и зазвучало громче, чем «До свиданья, друг мой, до свиданья…» или «Черный человек».

Устал я жить в родном краю

В тоске по гречневым просторам.

Покину хижину мою,

Уйду бродягою и вором.

Пойду по белым кудрям дня

Искать убогое жилище.

И друг любимый на меня

Наточит нож за голенище.

Весной и солнцем на лугу

Обвита желтая дорога,

И та, чье имя берегу,

Меня прогонит от порога.

И вновь вернуся в отчий дом,

Чужою радостью утешусь,

В зеленый вечер под окном

На рукаве своем повешусь.

Седые вербы у плетня

Нежнее головы наклонят.

И необмытого меня

Под лай собачий похоронят.

А месяц будет плыть и плыть,

Роняя весла по озерам…

И Русь все так же будет жить,

Плясать и плакать у забора.

Поэт предсказал все – и друга, держащего нож за голенищем (имя назовите сами), и то, что хоронить будут под