Ромодановский шлях. Забытые победы - Даниил Сергеевич Калинин

class="p1">- Подмога пришла, воевода! – заулыбался провожатый. - Казачки, Бог их спаси!

Серго соскочил с коня, за ним последовали и его казаки. Шапран поклонился:

- Здрав буде, воевода.

- И вам не хворать. – склонил голову крупный мужик с окладистой темно-русой бородой, и только шуба и расшитый золотыми разговорами под ней кафтан выдавали в нем человека родовитого.

- По мере сил пришли вместе с тобой ляхов бить. – Серго улыбнулся. – Вижу ждете их скоро. Серго Шапран я. И казаки вольные.

- Иван Тухачевский. Иван Григорьевич Большой.

Серго вскинул брови в удивлении, но вопроса не задал. Чтобы у воеводы прозвище было, это что-то новенькое. Большой… Интересно в честь чего.

Тухачевский оглядывал отряд.

- Вас сколько?

- Пять десятков отборных рубак. – рукой указал Серго на своих людей. – Все лыцари знатные. Каждый двадцати ляхов стоит. А то и тридцати.

Казачки рассмеялись.

- Верю – серьезно кивнул воевода. – У нас пять сотен тех, кто может биться. Так что ваша помощь очень кстати будет. Спасибо, братцы.

Серго мысленно чертыхнулся. Всего пять сотен?! Богородица святая… Все здесь и ляжем. Всем было известно, что Махайло Пац ведет по этой дороге не меньше восьми тысяч. Сначала, казалось, что войска пойдут к Смоленску, но литвины решили пойти на помощь своему королю на земли украинные. Здесь им и предстояло встретиться.

- Вижу не впечатлен, Серго? Вижу-вижу. – угадал Тухачевский. – Только ты не сомневайся, отпор мы дадим достойный. Встанем стеной. Город враги если и возьмут, то очень дорогой ценой.

Подтверждая его слова, стрельцы покатили небольшие пушечки на стены, за ними несли затинные пищали. Только сейчас казак обратил внимание, что на стенах города, в укрытиях, были установлены пушки, готовые к стрельбе. Мастера-артиллеристы работали слаженно, загружая ядра и порох в стволы, проверяя каждое орудие. Их лица были сосредоточены, и каждый знал, что именно от точности их выстрелов будет зависеть успех обороны.

- Вот это дело! – просиял Шапран. – Так и биться веселее будет. И громче.

За спиной хохотнули казаки.

- Провизии у нас вдосталь. Вода под боком. – продолжал воевода твердо. – Хоть до весны стоять тут будем без подвоза. Так, что скучать и тесниться сильно не будем к ляшской злобе.

- Добре! Любо! – подхватили одобрительный кивок Шапрана казаки.

- Куда располагаться? – спросил Серго.

- Лошадки ваши под присмотром будут. Олежка распорядись! – приказал Тухачевский, десятник тут же приказал своим людям, и коней увели. – Одеяла вам принесут. Холод нынче лютый намечается. А вы куда любо, туда и располагайтесь. Главное на рожон не лезьте как дело пойдет. Воевода здесь я а значит мое слово и первое, и последнее.

- Обижаешь Иван Григорьевич. – развел руками Серго. – Осады знаем. Прыгать на ляхов не станем. И раз уж сами пришли на помощь так и слушать будем.

- Добро. – улыбнулся в бороду воевода. – Никого по пути не видели?

- Степь пустая. – пожал плечами Серго. – А должны были?

- Да, нет. – ответил Иван. - Тогда располагайтесь, а мне еще людей расставить надо.

- Бог в помощь! – напутствовал Шапран.

Воевода ему понравился. Не трус. Такой точно до последнего биться будет. Казацкого духа.

- Ну, что ж, посмотрим… - пробормотал Серго себе под нос и повернулся к казакам. – Браты, место наше на стенах. Кто что попросить будет, всем помогайте. Чувствую сидеть нам здесь долго. Но весело и задорно.

Казаки двинулись к стенам под пристальным взглядом ярких звезд.

Воевода вошел в свои покои и скинул шубу. Его окружил полумрак, лишь тусклый свет свечей освещал широкое лицо, не выражавшее съедающее его заботы и тревоги. В красном углу возвышались иконы, святые лики с них смотрели на Ивана с благословением и состраданием. Он опустился на колени перед образом Спасителя и, сложив руки в молитвенном жесте, закрыл глаза.

«О, Господи, Всевышний и Милосердный, — произнес он тихо, но с глубокой искренностью, молясь чистым сердцем — в этот час смятения и страха, когда враг приближается к стенам моего города, я обращаюсь к Тебе с молитвой. Укрепи мой дух, даруй мне мужество, чтобы я мог вести за собой своих людей в этот трудный час. Тяжко мне от ноши этой – и лишь благодать Святого Духа Твоего может поддержать меня».

Перед глазами воеводы были жители его города. «Господи, всели в их сердца силу и стойкость. Наполни их душу решимостью».

Князь поднял взгляд к иконе, его голос стал громче, он говорил словно на распев. «Я молю Тебя, даруй нам победу в бою, пусть наши сердца станут неустрашимыми».

Он вспомнил о мирных жителях, о тех, кто прятался за стенами города, о женщинах и детях, о стариках, которые вверили ему свои жизни. «Господи, защити их от страха и боли. Пусть они найдут утешение в Тебе».

Тухачевский вновь склонил голову, его голос стал тише, но не менее искренним. «Пусть Твоя сила будет с нами! Пусть Твоя воля определит исход этой битвы. Я готов отдать свою жизнь за мой город – но пусть жертва эта будет не напрасной. Веди нас на путь победы, о Господи! И пусть наши сердца будут полны Твоей благодати».

Воевода затих, внимая тишине, которая окутала его, и в этот момент он почувствовал, как вера в победу наполняет его душу, растекается по венам. Князь встал на ноги, перекрестился и тут же прозвучал рожок. Потом другой. Враг явился.

Глава 22.

Деревянная крепость Рославль возвышалась над заснеженной равниной, как молчаливый страж древних тайн и обетованной земли. Её стены, потемневшие от времени и непогоды, казались живыми в этом призрачном свете — лунные лучи, пробиваясь сквозь разрывы в тяжёлых облаках, отражались от снежных сугробов, создавая иллюзию бесконечного моря, где каждая снежинка мерцала, как звезда, упавшая с небес.

Вдалеке, на горизонте, мерцали огни — слабые, дрожащие точки, словно глаза хищника, подстерегающего добычу. Это была литовская армия, медленно, неумолимо приближающаяся к крепости, словно тень, готовая поглотить всё на своём пути. Холодный ветер, пронизывающий до костей, нес с собой запах дыма от далёких костров, смешанный с ароматом мокрой земли и лошадиного пота, предвещая неизбежное столкновение, где кровь и снег сольются в единое целое.

- Не робей, братцы! – вскрикнул Шапран – Сто лет их били и еще сто бить будем, пока не угомоним всех!