Ромодановский шлях. Забытые победы - Даниил Сергеевич Калинин

На стенах воздух был густым от аромата смолы горящих факелов и едкого дыма от костров, защитники крепости готовились к обороне. Звяканье оружия с треском пламени, а руки воинов, огрубевшие от холода и войны, работали с механической точностью. Артиллеристы, сосредоточенные и полные решимости, спешно заряжали пушки — их движения были слаженными, как ритм старинных латинских часов, передавая друг другу тяжёлые ядра и мешочки с порохом, чей острый запах щекотал ноздри и напоминал о неизбежности битвы. Стрельцы, с лицами, изборождёнными морщинами от бесконечных походов, проверяли свои гаковницы, казаки поднимали пищали, а их глаза, озарённые дрожащим светом факелов, отражались на потускневшей броне кирас, покрытой царапинами от прежних битв.

Старшие обходили ряды, ободряя солдат словами, полными страсти: "За Русь-матушку, братья! Не отступим! Ни пяди не отдадим! Наша земля — наша кровь, и мы защитим её до последнего вздоха!" Голоса их, хриплые от холода и волнения, эхом разносились по стенам, зажигая в сердцах искру мужества, но в глубине души каждого скрывался страх — страх перед неизвестностью, перед лицом смерти, которая могла прийти в любой момент, как внезапный порыв ветра.

«Молодец воевода» - подумал Серго. – «Правильно командиров готовит. Веское слово перед битвой от товарища словно молитва охранная».

Сердца защитников замирали от ожидания, когда в воздухе раздался гул — низкий, нарастающий рокот, предвещающий надвигающуюся бурю, словно далёкий гром, эхом отзывающийся в степи. Польская конница, сверкающая в свете факелов и увешанная яркими знамёнами, дала сигнал. Ляхи рвалась вперёд, словно стая хищников, готовых порвать добычу. Всадники в тяжёлых латах, с саблями наготове, издавали боевые кличи — дикие, первобытные звуки, эхом разносящиеся по заснеженной равнине, смешиваясь с топотом копыт и ржанием лошадей. Бранный слова на польском и русском долетали до стен. Ляшские кони, мощные и взмыленные, фыркали паром в холодном воздухе, а всадники, с лицами, искажёнными яростью, казались воплощением самой войны — неумолимой, беспощадной.

Но защитники крепости, наблюдая за этим зрелищем с бойниц, не могли сдержать недоумения: конница, мощная и грозная, не могла преодолеть крепостные стены, которые возвышались как неприступные горы, утыканные острыми кольями, словно зубы гигантского зверя.

- Неужто на приступ пойдут? – удивленно сдвинул на затылок шапку стрелецкий десятник рядом с Шапраном.

- Если разум не потеряли, то не пойдут. – старый казак озвучил мысли командира. – Это ж смерть верная.

Снег вокруг стен был утоптан, а ветер кружил все более снежинки, создавая иллюзию призраков, танцующих в ночи. Метель начиналась. В этот момент каждый защитник чувствовал, как кровь пульсирует в венах, смешиваясь с холодом, проникающим под одежду.

И вот, когда тишина ночи вновь разорвалась криками и звоном металла, поляки начали атаку. Громкие команды на польском — резкие, повелительные — проклятия и военные кличи смешивались с треском снега под копытами лошадей и ржанием взбесившихся скакунов, чьи глаза горели безумием.

- Приготовиться! – воевода был уже на стене в иерихонке и шубе, накинутой на кирасу. – Как будут на расстоянии пищального выстрела, угостите их, братцы, всем что есть!

Защитники мгновенно пришли в себя, их руки задрожали от волнения, но дисциплина взяла верх.

Ляхи мчались в ночи на безумный приступ.

- Семен, - окликнул Серго старика. - стреляйте только когда уверенны, что попадете.

Опытный казак кивнул.

Крепость открыла ураганный огонь из всех орудий как только факелы литовцев оказались на расстоянии выстрела: гремели пушки, извергая клубы густого дыма, который окутывал стены, как туман, раздавались сухие звуки выстрелов из пищалей, и воздух наполнился свистом пуль и запахом пороха — острым, удушающим, напоминающим о смерти. Пули летели, как меткие стрелы, прорезая ночь, и каждая из них несла в себе страх поражения и смерть. Один из артиллеристов, с лицом, покрытым сажей от пороха, вытирал пот со лба, шепча молитву, пока его товарищи перезаряжали оружие, их дыхание было прерывистым, а сердца стучали, как татарские барабаны.

Полетели в вражеских конников стрелы.

Первый приступ был жестоким и беспощадным. Пули находили свои цели — один за другим падали всадники, их тела, облачённые в латы, с грохотом валились в снег, поднимая облака белой снежной пыли, которая смешивалась с кровью, окрашивая густую белизну в алый цвет, словно раны на теле зимы. Кони, взмыленные и испуганные, спотыкались в снегу, их ржание переходило в жалобные стоны, когда они падали, увлекая за собой седоков в хаосе битвы. Воздух наполнился криками раненых — пронзительными, полными боли воплями, которые эхом отдавались от стен крепости, смешиваясь со звоном падающего оружия. Раздались из-за стен одинокие выстрелы, не причинившие никакого вреда защитникам. Среди польских рядов началась паника, как волна, захлестывающая всё на своём пути: всадники, ещё мгновение назад полные ярости, теперь метались в беспорядке, их кони вставали на дыбы, сбрасывая седоков, а снег под копытами превращался в грязную кашу, пропитанную потом и кровью. Запах — острый, металлический запах крови, смешанный с пороховым дымом и конским потом — витал в воздухе, поднимаясь к стенам и проникая в лёгкие, вызывая тошноту.

Защитники крепости, стоящие на стенах, ощущали, как их сердца колотятся в унисон с ритмом выстрелов, а руки, покрытые потом, несмотря на холод, продолжали перезаряжать оружие с лихорадочной скоростью. Каждый выстрел был актом веры, молитвой к небесам, Казачок рядом с Шапраном, с лицом, искажённым от напряжения, прицеливался в очередного всадника, чьи глаза горели безумием, и спускал курок — пищаль рявкнула, и поляк, схватившись за грудь, рухнул, его сабля, выскользнув из рук, воткнулась в снег, как крест над могилой.

- Держитесь, братья! — кричал воевода, его голос, хриплый от дыма и волнения, разносился над стенами, зажигая искру надежды в душах солдат, которые, несмотря на страх, чувствовали прилив сил, словно сама земля под их ногами шептала им о победе.

В этот момент времени казалось, что каждая секунда растягивается в вечность: снег хрустел под ногами отступающих, ветер выл в бойницах, а лунный свет, пробиваясь сквозь дым, освещал сцены хаоса — упавшую лошадь, бьющуюся в агонии, и всадника, ползущего по снегу, оставляя за собой кровавый след.

Серго выстрелом угомонил польского наездника в мисюрке.

- Добре! Добре! – сами собой шептали губы.

Поляки, осознав тщетность своего натиска, начали отступать, их ряды, ещё недавно стройные и грозные, теперь рассыпались, как бумажный домик под порывом ветра. Всадники, обезумевшие от ярости и страха, хлестали лошадей, заставляя их скакать быстрее под защиту леса и тьмы, но снег, глубокий и рыхлый, замедлял бег, превращая отступление