Малороссийские сказки. С иллюстрациями - Клавдия Владимировна Лукашевич
– Мама, так солнце пекло, так у меня голова болела, что я и за веретено не бралась.
– Ну ничего, доченька, ляг, засни; и головка перестанет болеть, – отвечала ей мать.
Утром рано баба стала будить падчерицу и кричит:
– Эй, ленивая, сонливая, вставай бычка пасти!
Дивчина тотчас вскочила.
Мачеха дала ей еще больше пряжи и говорит:
– Чтобы ты ее помяла, потоптала, нитки спряла, нитки попряла, намотала, посновала, поткала и побелила, и вечером домой полотно принесла.
Вот дивчина погнала в поле бычка пастись и говорит так ласково:
– Иди, иди, бычок, мой миленький, поешь травки шелковой, попей водицы ключевой.
Выбрала она ему самое что ни на есть лучшее место. Бычок пасется, а она сидит и горько плачет. Пришел к ней бычок и спрашивает:
– О чем ты, дивчинка, плачешь?
– Как же мне не плакать, когда так и так, – отвечала дивчина и все ему рассказала.
– Не горюй. Все будет хорошо. Ложись и спи.
Она прилегла и заснула. Откуда только у нее и сон взялся. Проснулась – уже вечерело; вся ее работа сделана: нитки выпрядены, и полотно выткано и побелено – хоть сейчас сорочки шей. Пригнала она домой бычка и отдала бабе полотно.
Тут баба догадалась: «Ишь, дурная, как она все сработала, наверно, ей бычок помогал». Разозлилась пуще прежнего на падчерицу баба и говорит сама себе: «Постой, зелье[31], я тебе сделаю дело…» И пристала она к деду:
– Зарежь да зарежь бычка. А то твоя дочка ничего не делает… Погонит бычка пасти и проспит, ленивая, целый день.
Надоела старуха мужу, он согласился.
– Ладно. Зарежу бычка.
Услыхала про то дивчина, побежала в хлев, охватила бычка за шею и так горько заплакала, что и слова не могла вымолвить. Бычок ее и спрашивает:
– Что ты, дивчинка, так горько плачешь?
– Ох, бычок, как же мне не плакать: хотят тебя зарезать, – отвечала она и заплакала еще горше.
– Не горюй, дивчинка. Все сладится, лучше будет. Слушай: как меня зарежут, ты попроси у мачехи, чтоб она дала тебе мои кишки мыть. В кишках ты найдешь зернышко; то зернышко ты посади – вырастет верба. Как что тебе нужно будет, ты к той вербе беги и попроси… Все так и сделается, как ты захочешь…
Вот дед зарезал бычка. Дивчинка и просит у мачехи:
– Дай, мама, я кишки на речке выполощу.
Мачеха ей сердито в ответ:
– А кто ж, кроме тебя, станет с этими кишками возиться? Ступай и мой!
Дивчина побежала к речке, стала полоскать кишки. В кишках нашла она зернышко. Пошла в сад, посадила то зернышко около хаты и полила. Смотрит она, а на другой день зернышко уже принялось и росток пустило. Бережет его дивчина, поливает, подпирает. Выросла из того зернышка верба, такая свежая, зеленая, пушистая – всем на удивление. А под вербой ключ пробился, и вода в том ключе была холодная, чистая, прозрачная как слеза.
Вот пришло воскресенье. Баба разрядила, разукрасила свою дочку, и пошли они в церковь. А дедовой дочке старуха наказала;
– Ты, неряха, топи печку. Печку вытопи, обед приготовь, все в хате прибери. Вот тебе еще полотна – рубашку сшей. Как все это не сделаешь – я тебя и живой не оставлю.
Баба со своей дочкой ушли. А дедова дочка сделала все, как ей было приказано, побежала к своей зеленой пушистой вербе и жалобно говорит ей:
– Верба милая, отопрись, отомкнись, к тебе Ганна пришла.
Вдруг верба раздвинулась, и из середины ее выбежало много девушек; увиваются они около Ганны и говорят:
– Панночка наша люба, панночка наша мила, что прикажешь нам?
Она все рассказала и говорит:
– Хочу и я одеться и идти в храм Божий.
Девушки бросились врассыпную. Откуда ни возьмись – шелковое платье, дорогие уборы, золотые черевички, лошади и карета. Убрали, одели девушки Ганну, стала она такая красивая, нарядная, села в карету и поехала.
Как вошла она в церковь, все так и заахали, только и слышно: «Шу-шу. Кто она? Откуда такая королевна или княжна? Такой еще никогда и не видывали». А в ту пору в церкви один царевич был… Как увидел он Ганну, загляделся на нее, смотрит и очей с нее не сводит. Все генералы, царедворцы, все смотрели на нее и любовались. Только не знали, кто она такая. А она побыла да и уехала в карете домой. Около своей хаты сняла шелковое платье, золотые черевички, оделась в старые лохмотья, села у окошка и ждет мачеху с сестрой.
Вернулась баба с дочерью из церкви и спрашивает:
– Обед сварила?
– Сварила.
– Рубашку сшила?
– Сшила.
Сели они обедать и все время толковали, какую они в церкви красивую панночку видели; царевич глаз с нее не спускал. Баба на дедову дочку тут прикрикнула:
– Чего слушаешь, лентяйка, неряха! Хотя бы рубашку чистую надела да вымылась! Ишь, какая грязная, негодная!
На другое воскресенье баба опять нарядила, разукрасила свою дочку, и пошли они в церковь, а дедовой дочке строго-настрого приказала:
– Топи печку, неряха! – И много другой работы ей дала.
Девушка поделала ту работу, побежала к своей зеленой пушистой вербе и говорит:
– Отворись, расступись, верба милая, к тебе Ганна пришла.
Верба расступилась, и вышло из нее еще больше девушек; окружили они Ганну и спрашивают:
– Панночка наша милая, панночка наша любая, какой от тебя приказ будет?
Она им сказала, что хочет в церковь ехать. В ту же минуту явились шелковое платье, золотые черевички, дорогие уборы, лошади и карета. Девушка обулась, оделась, стала нарядная и пригожая, села в карету и поехала в церковь. А царевич уж опять там. Стоял он, как прикованный, и очей с нее не сводил. Стали придворные разузнавать, расспрашивать людей, не знают ли, кто она такая, откуда и чья? Но никто не знал, откуда взялась эта красивая панночка. Царевич и говорит:
– Если кто мне узнает, кто эта панночка, я тому мешок золота дам.
Опять все спрашивают, допытывают, шепчутся, а узнать ничего не могут.
Царевич очень опечалился.
Был у царевича шут. Он везде за ним ходил. Как только царевич загрустит – сейчас шут и рассмешит, и развеселит его. Этот самый шут и говорит своему царевичу:
– А я знаю, как про
