Малороссийские сказки. С иллюстрациями - Клавдия Владимировна Лукашевич
– Пускай дурень идет огня искать. Я искал-искал, да не мог найти.
А про то не сказал, что дед ему сделал.
Пошел дурень. Идет-идет. Стоит дерево. Взлез он на то дерево, огляделся кругом, видит – огонек перед деревом чуть блестит, а около огня сидит старик, сам с кулак, а борода в сажень. Пошел он к тому старику.
– Здорово, дидусь!
– Здорово, сынку!
– Дай, дидусь, огонька.
– Я тебе дам огня, если скажешь мне сказку. А если не скажешь, то беда будет.
– Скажу, диду, коли хочешь.
– Ну, добре. Говори, послушаю, какую ты мне небывальщину станешь плести.
– Пошел я, диду, раз в лес, поймал зайца. Сел я на того зайца верхом и поехал домой, а за поясом-то у меня был топор. Еду я, еду, да как-то обернулся назад, глядь, – а топор-то мой зад у зайца обрубил. Что тут делать? Беда, да и только. Ехать дальше нельзя, надо чем-нибудь зад к зайцу привязать. А я и веревки из дому не взял. Стал я кругом себя искать, думал, не найду ли я хоть шнурочка какого! Нет, да и только. Горе! Смотрю – стоит молодое дерево. Взял я от него веточку, скрутил, привязал задок зайцу, сел и еду. Еду я, еду, раздумье взяло, не оторвался ли задок у зайца; оглянулся назад, диво дивное: вырос у меня за плечами дуб высокий-высокий, такой высокий, что до самого неба хватит. Думаю сам с собою: что делать? Полезу на небо. Посмотрю, что там святые делают… Полез. Лезу, лезу, лезу, и долез я до верхушки… А дуба чуть-чуточку до неба не хватает… Эх, горе! Не хотелось мне домой возвращаться. Подскочил я раз, не тут-то было; подскочил я другой – ничего; понатужился да как подскочил в третий раз – и схватился руками за небо. Иду это я по небу, дивлюсь, гляжу, любуюсь: там ангелы, там праведники. А в другом месте грешники в аду мучатся… Видел я и твою душу: она там в пекле сидит. Так-то, дидусь…
– Ото ж хорошо! Добру ты мне, сынку, неправду сказал… Бери теперь сколько хочешь огня, – сказал старик с кулак, а борода в сажень, а сам засмеялся.
Набрал дурень побольше огня и пошел к своим братьям.
– Что, дурень, нашел огня?
– Нашел. Вы-то сколько ходили-ходили – не нашли, а я давно ли пошел, да и нашел.
– Где ж это ты, дурень, огня взял?
– Где я огня взял? Взлез на дерево, смотрю – горит огонь, около огня сидит дед; сам с кулак, а борода с сажень. Я пошел к нему и набрал огня.
– Что ж, дедко не выдрал тебе полосу?
– Нет, не выдрал. А вам не выдрал?
– Нет, и нам не выдрал, – солгали братья, а сами спины почесывают.
– Ну так варите же кашу… Я есть хочу…
Наварили каши, поужинали, переночевали в поле, а утром все три брата пошли за сохами.
Ох
Прежде, давно, все велось на свете не так, как теперь.
Прежде всякие чудеса случались… Теперь уж не то: ничего такого не бывает.
Расскажу я вам сказку про лесного царя Оха. Слушайте, не перебивайте.
Давным-давно, не на нашей памяти, когда, может, наших отцов, а может, еще и дедов на свете не было, жил один бедный хохол с жинкою. Был у них единственный сын, да и тот неудачный: такой тихий да ледащий, что и говорить не стоит. Ничего он не делал: все на печи лежал да спал. Было ему лет двадцать, а он все, необутый, неодетый, на печи сидел, никогда и не слезал; дадут ему есть – ест, не дадут – не попросит и так обойдется. Батька и матка горюют, его корят:
– Что нам делать с тобою, сынку? Ни к чему ты не годный. Другие дети своим отцам помогают, а ты, дурной, у нас даром хлеб ешь!
А сыну все нипочем, лежит на печи, молчит или спит.
Горевали-горевали отец с матерью, мать и стала выговаривать отцу:
– Что же ты, старый, о сыне не подумаешь? Велик он вырос, а такая растяпа – ничего не умеет делать… Ты б его куда-нибудь в науку либо служить отдал… Может, чужие люди его бы чему-нибудь выучили.
Батька подумал-подумал да и отдал его в науку к портному. Пробыл там хлопец тридцать три дня да и убежал. Прибежал домой, взлез на печку, опять сидит там, неодетый, необутый, или спит. Отец его поругал, поколотил и отдал сапожнику в ученье. Он и оттуда убежал. Батька опять его побил и отдал кузнецу в науку. Он и там побыл недолго – убежал. Что тут делать отцу? Рассердился он и говорит:
«Доведу его, негодного, ледащего, ленивого, в другое царство. Кто наймет его, тому и отдам. Может, оттуда не удерет…»
Взял и повел.
Идут они, идут… Шли долго ли, коротко ли, вошли в густой-прегустой темный лес, притомились. Видят, около тропинки стоит обгорелый пень. Батька и говорит:
– Устал я, сяду, отдохну.
Сел он на пень и сказал, вздохнувши:
– Ох, устал.
Только он это сказал, как из-под пня вылезает маленький дедок, сам сморщенный, и борода зеленая до колен.
– Что тебе от меня надо, старик? – спросил дедок.
Батька удивился: откуда такое чудо взялось; испугался он и говорит:
– Чур меня! Я тебя не кликал.
– Как же не кликал?! Нет, кликал, – отвечает дедок.
– Кто ж ты такой?
– А я лесной царь Ох. Зачем ты меня кликал?
– Чур-чур меня! Отвяжись. Я ж тебя не кликал.
– Нет, кликал. Ты сказал: Ох.
– Так то ж я притомился, сел на пень и сказал: ох.
Так они говорили да спорили, и стал дедок хохла допытывать:
– Куда ж ты идешь?
– Иду куда глаза глядят… Веду этого лодыря внаймы отдать. Может, его чужие люди уму-разуму выучат. Дома он и знать ничего не хочет. Что сегодня вдолбишь, завтра из его головы, как вода, утечет.
– Отдай его мне внаймы. Я его выучу. Только с таким уговором: как пройдет год, приходи за ним. Узнаешь его – бери, не узнаешь – он еще год должен мне отслужить.
– Добре, – сказал хохол.
Ударили они по рукам, выпили хорошо магарыча. Хохол пошел домой, а сына его Ох повел к себе.
