Малороссийские сказки. С иллюстрациями - Клавдия Владимировна Лукашевич
Припеваючи зажил на покое,
И забыл совсем про сынишку,
Про лихого Коротышку.
Только раз колокола загремели,
По улице новые сани пролетели;
Барчонок подъезжает к хате:
В собольей шапке, в шелковом халате;
В зубах торчит трубка; бровями моргает;
Руки в боки, сам фертом выступает;
Совсем-то красавчик, когда б не носище
Величиною чуть не с топорище.
На крыльцо с надворья важно он всходит,
За белую ручку жену свою вводит,
Да такую толстушечку-пыхтушечку,
Из лица совсем игрушечку:
Поступь лебединая, щеки – красны маки,
И что вся не краля, это только враки.
______
Молодые прямо, как вошли с дороги,
Слова не сказали – родителям в ноги;
С ними шли рядочком малых два сынишки,
Точь-в-точь, как отец их, – оба Коротышки.
Вслед за ними слуги несли из кареты
Всякое добро и тряпье без сметы.
Строили господам новую палату,
Не то чтобы курень или хату —
На славу жилище,
Чуть не с гору какой городище.
______
Вот вам сказка,
Мне бубликов вязка[26],
Говорил дед Лукашка,
Латаная рубашка.
Дурень-Терешка
Жили дед да баба; было у них три сына: два разумных, а третий дурень.
Недалеко от них жил пан, и была у него дочка – такая пригожая, такая хорошая, что как взглянешь на нее – сразу на душе весело станет. Выстроил тот пан высокую-превысокую стеклянную гору; как задерешь голову посмотреть на нее, непременно шапка свалится. На самый верх стеклянной горы посадил пан свою дочку и сказал:
– Кто допрыгнет до моей дочки на коне, тому она и будет жинкою.
В то время занемог старый дед, позвал сыновей и говорит:
– Сыны мои, я скоро умру: наказываю вам, чтобы вы поочередно каждую ночь читали молитвы на моей могиле, пока не пройдет девять дней.
Умер наш дидусь. В первую ночь пошел на его могилу старший сын, Кондрат, прочитал одну молитву и вернулся в хату. Настала вторая ночь. Пошел на могилу второй сын, постоял там немного, – лень было ему читать, – вернулся он домой и пошел в конюшню, да и проспал там до утра.
Наступила третья ночь. Взял дурень-Терешка книжку, пошел на могилу к отцу и до утра читал молитвы да клал земные поклоны.
Чуть стало светать, еще и петухи не пели, как из могилы вышел старый дидусь.
– Добре, сынку, – сказал он. – Вот тебе три палочки: одну дай старшему брату, другую – среднему, а эту возьми себе.
Пришел Терешка домой, показывает палочки братьям, хвалится, а те ну его высмеивать да дразнить; говорят:
– Пошел брат да походить по двору, нашел палки да хочет нас одурачить…
Кондрат взял да и бросил свою палочку. Откуда ни возьмись – летит конь, вороной, как галка, и остановился перед ним. Он сначала испугался, а потом недолго думая сел да и поехал к той горе, где сидела панночка.
– Теперь доскачу до нее, и будет она моя жинка!
Прыгнул он на коне, только до половины доскочил, да с тем и вернулся назад. Дома его спрашивают:
– Ну что? Доскочил?
– Нет.
– Э, должно быть, панночка мне суждена, – сказал второй брат.
Кинул он свою палочку; летит конь гнедой, земля дрожит; сел на него второй брат, поехал к стеклянной горе, прыгнул, да чуточку не доскочил.
Вернулся ни с чем домой; братья спрашивают:
– Ну что?
– Ничего. Скажу вам, что, может, и на всем свете нет такого коня, что до панночки доскочит.
Дурень сидит, слушает и усмехается. Потом встал с печи да как кинет свою палочку: откуда ни возьмись – конь, весь блестит, как золото, что и глядеть-то на него больно, аж глаза режет. Сел Терешка на того коня, поехал к стеклянной горе, пришпорил своего коня и доскочил до прекрасной панночки.
На другой день у пана музыка гремела. Парубки[27] и дивчины целый день весело танцевали, а прохожие дивились и спрашивали:
– Где же это музыка играет?
– Э, да у пана… Дочку за дурня-Терешку замуж отдает. То-то они так и веселятся.
И я там был, мед-вино пил; по бороде текло, а в рот не попало.
Похвастались
(анекдот)
Купил себе мужик новые чоботы[28], жинке – перстеньков, а дочери – сережки. Пришел праздник; они все и понадевали обновы. Мужик сел на лавку, выставил ногу, чтобы все видели его чоботы, стучит по полу и говорит: «Жинка, отчего у нас хата не метена?» А жинка протянула руки вперед, растопырила пальцы, чтобы видели ее кольца, и водит руками: «Я говорила, я говорила!» А дочка замотала головой, чтоб ее сережки болтались, и приговаривает: «Сколько ж раз хату мести! Сколько ж раз хату мести!»
Золотой черевичек[29]
Жили-были дед да баба. У деда была дочка, и у бабы была дочка. Вот баба и пристала к деду:
– Купи да купи, диду, бычка! Пусть наши дочки пасут его.
Дед поехал на ярмарку и купил бычка.
Старуха свою дочку любила, а дедову все ругала да била. Дедова дочка была тихая, работящая, а бабина – злая, неряха, ленивая, – все сидела сложа руки. Рано утром баба сердито приказала дедовой дочке:
– Ступай, неряха, бычка пасти. Вот пряжа, чтобы ты ее спряла и помотала, и поткала, и полотно побелила, и домой принесла.
Дивчина взяла пряжу и погнала бычка. Идет и ласково приговаривает: «Гей, бычок, иди, милый!..» Выбрала она ему местечко, где травка шелковая, муравая[30], где вода ключевая, прозрачная. Солнышко ее жжет, а она бычка пасет и плачет.
Вдруг бычок заговорил:
– Скажи мне, дивчинка, отчего ты плачешь?
– Как же мне не плакать, милый бычок! Мачеха приказала, чтобы я нитки спряла, полотно выткала, побелила.
– Не печалься, дивчинка, – сказал бычок. – Ложись и спи спокойно. Все будет сделано.
Она послушалась, легла спать. Проснулась, смотрит, а нитки все сами попрялись, ссучились, и полотно выткалось и побелилось… Только сорочку шить… Вот она пригнала вечером домой бычка и отдает мачехе полотно. Удивилась старуха, ничего не сказала и полотно спрятала.
На другой день посылает баба свою дочку:
– Гони, доченька, бычка пастись. Вот тебе пряжа; коли спрядешь – хорошо; не спрядешь – ладно, и так принеси.
