Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский
— А никто не приходил, пока меня не было?
— Слава демократии, ноубади! По ночам у нас в поместье таскаются только страшные мужики из особого отдела, от которых дрожь по всему боди, ну да и вы ещё, — отвечала ему ассистентка. — Ложитесь уже, я вам ноги согрею, а то вы такой холодный.
⠀⠀
⠀⠀
Глава сорок первая
⠀⠀
День накануне, что ни говори, выбил его из колеи. Юноша проспал чуть ли не до десяти часов. А проснувшись, он не вскочил выполнять комплекс утренних упражнений и обливаться холодной водой, а продолжал валяться в теплой постели, чему Муми была рада:
— И правильно, чего вскакивать сразу? Вы же не клининг-воркер какой, а господин. И вскакивать сразу после пробуждения — вообще для здоровья вредно. Нужно полежать немножко — эвэйк (проснуться).
Она всё это говорила, встряхивая его одежду, пробуя, просохла ли. А Свиньин вдруг и говорит ей:
— Мне кажется, что Марианну тут во дворце демонизируют напрасно. Красавица умна, и вот итог печальный — её считают здесь исчадьем ада, хотя она такого и не заслужила.
Муми как раз рассматривала его высохшие у печки шаровары на предмет грязи; она после такого вопроса уставилась на него взглядом, мягко говоря, изумлённым.
— Чего? Демонизируют? — и тут ассистентка уточнила на всякий случай: — Это вы про нашу Марьянку Четвертую, про лютую? Ю сириус эбаут зис (вы это серьёзно)?
Дальше слушать её шиноби уже не хотелось; не хотелось, но выслушать пришлось.
— А вы знаете, от кого ава маза прячется на пятом уровне? А вы знаете, что клининг бригады на тот уровень пускают только без одежды? То есть совсем голыми? Совсем голыми. А там холодно. У наших у всех там ноги мёрзнут и герпесы обостряются, — и так как Свиньин про герпесы ничего не знал, она с жаром продолжила: — Потому что боятся, что кто-то из наших пронесёт какой-нибудь яд к матушке в покои. Марианка уже не один раз заставляла наших, и наши соглашались, бекоз ей ноубади отказать не может, потому что откажешь Марианне — сразу иди пиши, кому свои ботинки обещаешь, а кому фенечки, сам сразу иди в лабораторию и забирайся в бак для переработки. Сама Четвертая живёт на этаже с окнами, это потому, что она никого не боится, она всех запугала. За нею трупов уже человек пятьдесят, и это я не считаю гоев всяких и наших, это только благородных. Это потому, что у мамаши уже было одиннадцать инсультов, и ей каждые полгода пересадки органов и костей делают — это не считая шунтирований сосудов.
«Сие немудрено при весе при таком!».
— У матушки нашей у бедной и давление, и холестерин просто хелищ (адские), и последние сорок лет всё ухудшается только, а Марианна, она… Ей же не терпится. Вокруг неё собрались всякие проходимцы-реформаторы, хотят всё переустроить в этой земле, а мамаша и её раввины ничего менять не хотят, им и так всё здесь по кайфу.
Она хотела продолжить свой рассказ, но юноша откинул одеяло; он не услышал того, на что рассчитывал, а слушать всякий вздор про прекрасную женщину не хотел.
— Спасибо вам, теперь мне всё понятно.
Он теперь уже встал и приступил к упражнениям, хотя это был как раз тот случай, тот день, когда делать их ему не очень-то хотелось. Но весь пятнадцатиминутный комплекс ему выполнить не дали. Муми, зачистив его шаровары и вешая их на стул, взглянула в окно и сказала:
— О, прётся какой-то уже, эрли ин зе монин (с утра пораньше), — и добавила: — Второй раз уже приходит.
Свиньин тут же выглянул в окно и узнал человека, что довольно быстро шёл из тумана к его дому, к тому же оборачиваясь то и дело назад, словно не хотел, чтобы его видели здесь. И был это… тут юноша даже удивился… никто иной, как талмид хахам (толкователь мудростей) ребе Рене бен Абидор мудрый. Его можно было узнать даже в тумане по немалому росту.
— Прошу вас, Муми, подготовить платье мне, — сказал шиноби, а сам тут же оборотился к тазу с водой для водных процедур.
Вообще-то он хотел встретить уважаемого ребе перед домом, но тот, продолжая озираться по сторонам, не испугался осквернения гойским жилищем и решил войти в дом. При том, войдя, приказал Муми удалиться из жилища. И только после заговорил, причём с неожиданным для Свиньина расположением:
— Посланник, вы знаете, сегодня вас ждут большие новости; думаю, что вскоре ваша миссия при нашем доме закончится, — при этом он поглядел на глаз под потолком. И Свиньину показалось, что почтенный человек даже изобразил какой-то жест кому-то сидящему на том конце наблюдательного агрегата, пошевелив своими длинными пальцами.
— Ах, как приятно слышать это! — только и смог сказать удивлённый юноша. Он действительно был рад. — Надеюсь, всё закончится сегодня, вы весть благую принесли, спасибо!
— Да-да… благую, — говорит ребе, а сам тем временем подходит к окну и с осторожностью выглядывает на улицу. — Матушке вы пришлись по сердцу, она велела не тянуть с вашим делом… — и убедившись, что на улице никого нет, Рене бен Абидор подходит к шиноби почти вплотную и шепчет: — Но я здесь не только чтобы сообщить вам об этом. Вообще-то меня прислали уважаемые люди…
«Люди? — сердце юноши вдруг забилось. — Так люди или человек?».
А ребе, подрагивая бородой, продолжал шептать: — Вас сегодня после двух часов будут ждать у Пеликаньих плёсов. Знаете, где это?
Шиноби, в общем-то, знал где, он же сразу ознакомился с городом, когда появился здесь, но в том далёком районе был всего один раз.
— И кто же там меня изволит дожидаться? — первое, что пришло ему на ум, — так это то, что дожидаться там его будет Марианна. Но он немного сомневался.
— Этого я вам сказать не могу, — Абидор затряс бородой. — Но, уверяю вас, это очень важные люди. И нужные для вас, — он в подтверждение покивал своей немаленькой шляпой.
Шиноби попытался вытащить из ребе ещё хоть немного информации, но тот категорически тряс шляпой и повторял только:
— Важные люди, после двух, на Пеликаньих плёсах, — и требовал от него ответа: придёт посланник
