Ромодановский шлях. Забытые победы - Даниил Сергеевич Калинин

Каневца, расквартированных в Кременчуге и успевших пустить корни… В воздухе витал запах пороховой гари и крови – смешиваясь с дымом от пожара, зачинающегося в разных концах града.

Пот заливал глаза Василька, мышцы его болели – а голова загудела то ли от усталости, то ли нехватки воздуха на задымленной улице. Но бой еще не закончен – а бесславно сгинуть на пороге победы… Да не бывать тому! И когда из подворотни на казака выскочил заплутавший чигиринец в пестром кафтане, Васильно встретил ворога косым ударом через ключицу, мгновенно срубив беглеца…

Однако на нежинца тотчас навалился товарищ поверженного им черкаса. Верный казак едва уклонился от вражеского клинка, а его собственный удар встретила неожиданно грамотная защита: елмань увели гардой в сторону – а на противоходе противник рубанул Василька по плечу. Тот едва успел шарахнуться назад – и уперся спиной в бревенчатую стенку какого-то сарая!

- Сдохни!!!

Противник оказался весьма ловок, атакует он уверенно и опасно – клинок в его руке петляет змеей и норовит смертельно ужалить… И отчаянно отбивающийся нежинец вдруг четко осознал, что схлестнулся с превосходящим его рубакой. Что если прямо сейчас ничего не сделать, то свой конец придется принять именно в Кременчуге.

Но как же обидно умирать молодым…

Но страх и горькая обида придали казаку сил. Сжав зубы, Василько умудрился отбить вражью саблю, свистнувшую перед самым лицом – и отчаянно рванулся в сторону, уходя от следующего удара… Что не заставил себя ждать! Однако черкас не успел сориентироваться – и с размаху обрушил клинок на бревенчатую стену… Сабля застряла в дереве – всего на мгновение застряла. Чигиринец с силой рванул ее к себе, освободив оружие – но вот защититься от удара нежинца уже не успел.

- Уррра-а-а-а!

От укреплений «малого города» раздался затяжной клич русских воинов – его не смогли заглушить даже гремящие вразнобой частые выстрелы. А Василько подхватил его – обращаясь к соратникам-казакам, потерявшим товарища в клубах густеющего дыма:

- Поднажмем, братцы!

Где-то впереди грохнуло еще несколько выстрелов – а после пламя вдруг резко взметнулось над соломенной стрехой ближайшей хаты. Только искры полетели во все стороны! Но света разбушевавшегося огня хватило, чтобы разглядеть отступающих черкасов – и верные казаки ринулись на врага, и вновь засвистели сабли, вновь заскрежетала сталь…

А крики сражающихся переплелись с ритмом боя их сердец.

Вынужденно пятясь к Чигиринским воротам, мятежники сбились в плотные группы, силясь удержать круговую оборону. И подобраться к ним никакой возможности не представляется – обреченный враг рубиться остервенело! Видать отчаяние придало черкасам мужества и сил драться до последнего… Но тут позади замешкавшихся нежинцев вдруг послышался хриплый крик:

- В стороны разойдись!

Василько, послушно подчинившийся чужому приказу, с удивлением отметил про себя, что голос ему знаком… Додумать он не успел: грохнул залп, ударивший по скучившимся черкасам практически в упор! Причем часть пуль прошили тела мятежников навылет, чтобы ударить по стоящему позади казаку – не иначе. Ибо наземь рухнуло больше половины ворогов…

И этого оказалось достаточно, чтобы уцелевшие бросились бежать во все стороны – в едином, отчаянном порыве спасти лишь собственную жизнь.

- Круши их! – закричал вновь показавшийся знакомым Васильку голова, и тотчас пришло узнавание:

- Шапран! Неужто ты, коршун донской?!

Атаман донских казаков на мгновение замер, ошарашенный таким приветствием – но, приглядевшись, он узнал младшего двоюродного брата по материнской линии.

- Василько, лис ты заднепровский! Вот так встреча!

Братья на бегу обнялись – а верные казаки бросились вслед изменникам-черкасам, во весь опор бегущим к Чигиринским воротам. И ведь никто из предателей еще не знал, что за воротами их ждет смерть под саблями и палашами рейтар, под копытами их коней…

Предательство данной на Кресте и Евангелие присяги никогда не заканчивается хорошо. Но эта истина, словно старая пословица, была забыта мятежниками – ослепленными блеском мнимой свободы и власти… Чигиринцы и черкасы Каневца решили пойти против русских – щедро проливающих кровь за свободу братьев от польского рабства, защищая единоверцев от нападок латинян! Черкасы поверили, что смогут продаться десять раз и десять раз предать – и через это обретут независимость, станут ровней польским панам! Но в итоге лишь подписали себе смертный приговор…

Русь может долго прощать – но не вечно. Ибо терпение русских подобно полноводному ручью в засушливую летнюю погоду – истощается не сразу, но в конечном итоге вода уйдет из пересохшего родника.

...Город горел – «большой город» Кременчуга, состоящий из бревенчатых хат да соломенных мазанок охватило пламя, распространяющееся с удивительной скоростью. И никто не пытался его остановить – ибо полковник Кондратьев имел приказ князя Ромодановского выжечь внутреннюю городскую застройку, сохранив только замок.

Главное – они успели на помощь его защитникам.

Выручили братьев…

А ведь удивительно наглядный пример! Замок, выстоявший в осаде превосходящих сил мятежников, уцелел – словно памятник мужеству его защитников. А сдавшийся изменникам город выгорел дотла – став показательным символом расплаты за предательство… Ныне же страшное пламя огромного костра отражалось в полных боли и скорби глазах старого казака из Нежина; лицо его наискось перечеркнула свежая рана – но глаза уцелели. И теперь взгляд его блуждал по охваченным пламенем домам – и свежим пепелищам, оставшимся от сгоревших жилищ... По телам павших, усеявших все пространство вокруг.

И ведь старый черкас искренне жалел всех казаков, в посмертии не делая разницы между предавшими по глупости (но не по злому умыслу!) – и сохранившими верность:

- Господи, прости грешных казаков за предательство! Ибо не ведали, что творят... И прими павших воинов в Царствие Твое… – прошептали сухие губы седовласого воина, в то время как рука его сотв орила крестное знамение.

Да скупая слеза прокатилась по морщинистой щеке, исчезнув в вислых усах…

Глава 7.

…Василько быстрым движением выхватил травинку изо рта, улыбнувшись товарищу-рейтару:

- Что невесел, братушка?

- Устал я друг. Просто устал... – Бурмистров через силу ответил на улыбку казака. Ему был понятен настрой товарища, встретившего старшего брата (пусть и двоюродного) среди донских казаков. Более того, выходит, что Василько Шапрана и выручил – родную кровь! Вот и лучится теперь нежинец радостью, немного даже раздражая…

А Петр? А что Петр? Ему хватило ночного боя – и вида открывшегося наутро побоища, устроенного чигиринцам – коих гнали до самой переправы… Да еще и на переправе сколько потонуло сколько казаков?! Вроде бы и враг, и пощады в бою