Перегрины. Правда за горизонтом - Василий Кленин

и очень толстый слой известки. Она, конечно пачкала сандалии, но это маленькое неудобство того стоило. В известку были утоплены обкатанные морские камни разных оттенков, которые образовывали красивый узор. Вдоль стен стояли шесть больших глиняных светильников, которые давали неплохой свет для столь большого зала с единственным окном и дверью. Три стены полностью закрывали тяжелые занавеси. Две из них это были разноцветные плетеные циновки, а третья состояла целиком из причудливо сшитых шкурок. В основном здесь были шиншиллы, но вкрапления других зверьков, а также нашитые перья создавали уникальный узор. Центральный опорный столб посреди зала покрывала богатая резьба. Правда, ее не удавалось особо рассмотреть – свет падал неудачно и создавал тени. Кроме того, по всему залу стояли резные стульчики и скамеечки.

У дальней стены на своем удобном переносном ложе в окружении десятков подушечек и пуфиков полулежал Древний Сервий. Похоже, что, ожидая гостя, он задремал, но от шума вздрогнул и открыл глаза.

– А, Нефрим! Мальчик мой, ты уже пришёл! Встанька-встанька под светильник!.. Нда, возмущал ты на диво! Как же славно, что не сгубила тебя поганая терановская земля… Ну, проходи давай! Выбирай любое сиденье и садись поближе ко мне, чтобы не нужно было громко говорить, – голос старика оказался совсем не таким скрипучим, как на Совете, зато стал очень слабым, каким-то легковесным. – Опять же… тебе будет меня проще растолкать… когда я засну. А я засну, – старик с перебоями то ли засмеялся, то ли закашлялся. – Совсем не могу держаться в бодрости после обеда... Сил нет, в сон тянет.

Мехено выбрал стул помассивнее и поустойчивее, легко подхватил и поставил у изголовья сервиева ложа.

– Молодость.., – выдохнул Клавдион, косясь на крепкое сильное тело гостя. – Как вы не цените этого… даже не замечаете… а я вот сейчас все свои богатства отдал бы… за то, чтобы вот так же легко поднять этот стул… и не упасть… и не скрючиться от боли в костях… не задохнуться в кашле…

Сервий стих. Нефрим тоже молчал почтительно. А потом заметил то, о чем его и предупреждал Сервий: старик уснул. Что делать? Дать Сервию столь необходимый его изможденному телу отдых или исполнить волю посланника?

«Подождет Кайман!» – уперся ладонями в колени воин, чтобы подняться и потихоньку уйти.

– Зачем тебя послал… этот твой начальник? – не открывая глаз, оборвал его движение старик.

– Послал... Только не начальник он мне. Наемники служат отдельно, и командиры у нас свои. А к Катагуа меня назначили переводчиком перед самой этой поездкой.

– А мне показалось, он большой воинский начальник… стольким железом себя увешал… – и кашель-смех снова забил окончание фразы.

– Нет, Кайман больше по торговой части. Это он напялил на себя только, чтобы вас поразить. Вон, мол, сколько у меня железа – вон какой я богатый.

– Из торговой семьи, значит, – понимающе кивнул старик.

– Не совсем так, – ответил Нефрим. – Понимаешь, советник, у «железных» не так всё устроено. Семьи есть, конечно. Но человек занимается тем, на что он больше способен. И руководит им не отец или глава семьи, а более опытный в этом деле человек, назначенный верховным владыкой. Или его помощниками. Такой опытный человек может им правильно руководить и верно оценить результаты его труда.

– Но разве этот опытный человек знает своего подчиненного так же хорошо, как собственный отец? Его слабости и сильные строны. Разве он будет к нему так же строг и беспристрастен? Разве вложит в него всю душу, передавая семейное мастерство?

– А начальнику это и не нужно. Каждый должен делать то, в чем он лучше всего. Расти в этом и развиваться. Лучшие поднимутся наверх, а неумехи останутся внизу. Незавосимо от степени родства. И, если уж на то пошло, как раз чужой человек намного беспристрастнее родича.

– Я вижу, тебе нравится их уклад.

Нефрим долго молчал.

– Да, советник. Я наблюдал, и мне кажется, что такое правило более мудро. Конечно, ферроты в этом не знают удержу. У них даже сын из влиятельной семьи, но неумелый в любых делах, будет заниматься черной работой. А талантливый раб может стать начальником над свободными.

– И ты понимаешь, почему у них так?

– Таков их обычай, – пожал плечами Нефрим. – Всякий народ имеет свои особенности…

– Пустые слова… Всё дело в том, Нефрим, что они не Первые! – резко оборвал Сервий гостя. Глаза его сверкнули, а в голосе прорезалась почти невозможная для такого дряхлого старика сила. – О, ферроты мудры… и умеют многое. Но ничто не отличает их от дикарей-ара… ни вид, ни язык, ни бог, ни прошлое. Им нечем гордиться, Нефрим… Нечего взять у предков и передать детям… Они могут ощутить своё величие лишь в сегодняшнем дне… Нефрим, они пусты! При всём их могуществе, при всём их невероятном железе… Скажи, зачем ты пришел? – перебил сам себя Клавдион.

– Посланник Катагуа попросил меня сходить к тебе…

– Ну-ну! – старикашка ужом извернулся, вперив выцветшие глаза в лицо Мехено.

– Он передает тебе, что счастлив, что у державы портойев по-прежнему есть такая бесценная драгоценность, как твоя мудрость.

Сервий захихикал. Тихонько, чтобы не перебить говорившего. Даже прикрыл впалый рот сухоньким кулачком.

– Посланник благодарит тебя за поддержку и заверяет, что Аюкотанче не оставит такого мудреца без внимания. И его, тебя то есть, ждет благополучное и обеспеченное будущее…

Нефрим на миг осекся. Боги, какие глупые слова! Какое будущее у этого почти мертвого человека? Однако, на этот раз Сервий никак не отреагировал на его слова – и посланник продолжил:

– Катагуа просит тебя найти других советников, которые понимают, что совместная война против изменников – это путь к будущему процветанию. Просит сказить им, что и их владыка непременно вознаградит. Сегодня на Совете говорили об оружии. Конечно, мы не сможем дать железные копья и ножи всем. Но семьи, которые поддержат войну, их непременно получат.

– Какие… какие сладкие слова! – Сервий сорвал одеяло и стал суетливо чесаться. – Слышишь их и забываешь, что ты насквозь прогнивший дед.

Суетливое чесание прекратилось. Руки будто зависли в воздухе. Старик повернул голову к гостю и тихо спросил:

– А ты сам-то зачем сюда пришёл?

Казалось бы, чего проще: скажи ему, что пришел, мол, передать слова посланника. Но Нефрим молчал. Сам. Чего он хочет сам? И вдруг, подавшись внезапному порыву, Мехено