Ромодановский шлях. Забытые победы - Даниил Сергеевич Калинин

позже Фон Ронина действительно выкупили из полона, нашлись у него верные и состоятельные друзья – ну а Васька с Лешкой?! Впрочем, все кто побывал в татарском полоне, в один голос твердят – честная смерть в бою есть лучшая участь для ратника, чем бесправное рабство в Крыму иль на турецких каторгах.

Однако же после всех потерь и лишений в сражениях с Шереметьевым – поляки ведь также начали голодать – у ляхов уже не осталось сил штурмовать Киев, что князь Барятинский отказался сдать... Шереметьевых в Москве много – а царь один! Таков был ответ князя гетманам, пытавшимся вытравить русских из стольного града бумажкой, где вынужденно расписался Василий Борисович, соглашаясь со сдачей Киева… Но как ляхи обманули и предали Шереметьева, так и Барятинский с легкостью отбрил ворога – после чего поляки просто-напросто ушли восвояси… И более того, на Гетманщину в последующие два года коронное войско так и не возвращалось – у Юрка служат немецкие наемники и какие-то польские хоругви, но и только.

Соответственно, и успехи Хмельницкого… Да нет никаких успехов. На Киев Юраско теперь даже не смотрит – пытается занять Переяславль, в чем помогают ему крымские татары. Но русский гарнизон и верные казаки Якима Сомко покуда держатся! Героически бьются, нужно сказать – на вылазки ходят и отбивают все штурмы… А тут уже и князь Ромодановский с полком Белгородского разряда и казаками Золотаренко выступил на помощь. Уже бы и к Переяславлю подходили – да только подняли мятеж черкасы в Кременчуге!

Вот теперь на помощь верным ратникам, осажденным в местном замке, и следует подмога под началом сумского полковника Герасима Кондратьева. А помимо слободских черкасов самого полковника (основавшего Сумы) на выручку осажденным также спешат четыре роты рейтар майора Петра Стрефа и три драгунских роты, да сотня донских казаков – и еще около трехсот нежинских казаков сотника Самойла Курбацкого.

Сила немалая…

Летний зной словно бы давит на землю – без всякой жалости припекая головы несчастных всадников, не имеющих никакого права остановить свое движение. Лишь редкий ветерок, как нежное прикосновение, пробегает по степи, заставляя травы трепетать – он приносит с собой запах полыни и душистого чабреца, и дает ратникам хоть какую-то отдушину... Днем бескрайние ковыли кажутся вымершими – но наступит вечер, и степь оживет. А покуда лишь тихий шёпот трав – да где-то вдали, в одиноко стоящей роще-колоке слышится редкая птичья трель. Причем на расстоянии кажется, что деревья в этом колоке небольшие – но приглядевшись, Петр понял, что растут там едва ли не столетние дубы!

Для таких гигантов копошение людишек под их кронами – лишь краткое мановение вечности… Они помнят не только восстание Богдана – но также и выступление Коссинского, и восстание Наливайко, и Жмайло, и Трясило, и Сулимы с Павлюком, и Острянина с Гуней.

Сколько раз поднимались черкасы против засилья ляхов? А теперь вот, позабыв обо всем, ударили в спину русским, заново продавшись панам…

- Пикло… – Василько вновь подал голос, приподняв шапку-тумак с суконным хвостом и протерев от пота выбритую голову с единственным чубом-оседлецем. – Скоро как свечка церковная стаю под ноги коня!

Петр отцепил от седла флягу, протянув ее казаку.

- Глотни. Станет легче.

Но Василько, даже внешне напоминающий Петру Василия Шилова (что во многом послужило сближению рейтара именно с казаков), лишь отрицательно мотнул головой:

- Свой бурдюк есть. Да вода на такой жаре невкусная – теплая, затхлая… Вот бы сейчас родниковой водицы бы испить – чтобы зубы заломило, эх!

- А еще лучше – сразу бы в речку окунуться, да?

Казак только страдальчески сморщился, представив, как распаренное тело погружается в прохладную воду, как ныряет он на глубину – и тотчас резко выныривает, поднимая вокруг себя радугой сияющие брызги… Не иначе воспоминание о летних купаниях окончательно растравили душу нежинского казака. Глотнул он из бурдюка раз и другой, морщась от неприятного привкуса – но при этом старательно смачивая губы и полоская рот прежде, чем проглотить живительную влагу… Закончив пить Василько, однако, немного повеселел – и нашел в себе силы скоротать время в дороге рассказом:

- Произошло это с дедом моим по матери. Дело-то было еще при старом царе Иване Васильевиче. Татар Грозный царь тогда крепко бил – да за помощью к казакам обращаться не брезговал! Казань брал, Астрахань брал – да и Байда наш, гетман запорожский, не единожды на Крым с царскими воеводами ходил, татар запугав… Вот царь Иван, уверившись в своей силе, затеял войну в Ливонии – а отправлять поминки в Крым перестал.

Казак сделал краткую паузу, прочистить подсевшее горло – а после продолжил:

- Да не о том ведь мой сказ! Как-то раз Байда-то, князь Дмитрий Вишневецкий, налетел на Керчь на чайках – да лодки наши турки встретили в море, на каторгах, издали открыв крепкий пушечный огонь! Какие чайки потонули, иные же гетман увел к Дону… Но дед мой был как раз на лодке, что пушечное ядро разбило – и потонул струг его с братами-казаками. Только старик мой и уцелел, уцепившись за обломок мачты! Намертво в нее вцепился – да так и греб ногами, пока силы были, беспрерывно молясь Пресвятой Богородице… А потом вдруг чует: что-то невиданное коснулось его под водой – так он весь и обмер! Думал – а вдруг змей какой морской?! Бают же, что из моря порой чудища какие выползают, и на лодки нападают рыбацкие…

Петр только качнул головой, по-доброму улыбнувшись:

- Вестимо, не змей все же это был, коли дед-то потомство дал, а? Нешто русалке какой приглянулся? Хотя нет, нечисть бы его на дно утащила… Да и не явилась бы, коли дед твой Божьей Матери молился о помощи.

Нежинец тепло улыбнулся в ответ:

- Нет конечно, не змей и не русалка… То были морские свиньи – белобочки по-нашему.

Бурмистров удивленно вскинул брови:

- Что это за морская свинья?

- Да вроде рыбы, в морской воде живет – но дюже большая, размерами ближе к хорошему осетру. Но если осетр длинный, с чешуей, и тело у него везде равной толщины, то белобочка весь гладкий, сверху серый – а живот беленький… Крепенький он, и на бочонок чем-то смахивает – грудь крупная, плотная, впереди тонкий нос, сзади же хвост с плавником, да еще один плавник сверху, над водой торчит.

Рейтар удивленно покачал головой – а после продолжил:

- И что же, свиньи морские на