Перегрины. Правда за горизонтом - Василий Кленин

Многое им можно было рассказать. Как вы завоевали Папаникей. А когда вас прогнали оттуда, вы опять стали завоевывать. Заселили северные острова и всех местных ара сделали своими слугами. А можно было рассказать еще и бьоргах. Которые тоже Первые. И которые своих ара вообще практически превратили в бессловесных животных. Они нас называют даже не слугами, а страшным словом – раб.

– Знаешь, – добавил Опенья. – Как они не хотели мне верить! Говорили, что так не бывает. В сердце я слезами обливался. Хотел кричать им: опомнитесь, вы следующие их жертвы! Но молчал. Боялся отпугнуть. Не верите, ну и не верьте. А давайте я расскажу вам, как сделать портойское копье? И они, словно дети, сразу успокаивались, веселели. Тащили мне кремень, каменную кровь Земли и просили – учи! А я делал с ними копья и молился всем духам, чтобы это знание продлило дни их свободы. Кори стали приходить из разных селений, и я умолял их никому не рассказывать обо мне. Говорил им, что я всего лишь невольник, слуга – и за такое меня жестоко накажут.

Опенья степенно встал и снова подошел к Валетею.

– Что скажешь, мой господин, я ведь не соврал им? Наказал бы меня за такие уроки? У столба да бичом!

Снова кривая легкая усмешка. И снова Протит ничего не стал говорить. Что тут скажешь?

– А потом вы отплыли на Капачин. Конечно, ты умен, господин мой. Нельзя, чтобы манати* охотились, как тибуроны. Потому ты очень мудро распорядился – на этой земле никому не говорить о походе. Даже своим ара. Но разве утаишь такое в селении? Особенно когда предводитель вернулся со сломанной рукой да еще пяток портойев с ранами. Когда так хочется похвастаться своими победами, тем более перед женой. А что узнала женщина…

Опенья хихикнул, но радость плавно погасла на его лице.

– Я рассказал сибонеям о вашем походе. Об убитых и плененных людях моря. Кто-то опять не смог в это поверить. Несколько дурачков даже обрадовались, что были побиты их старые враги. Но самые мудрые после подошли ко мне и спросили: что нам делать? Мы не хотим разделить судьбу капачинцев.

– И я начал их учить, – уже увлеченно заговорил слуга. – Сибонеи из других селений стали приходить не по одному, а по десятку. Я велел им приходить только лесом, а не морем. Велел скрываться от пришельцев. Каждый раз мы уходили тайной тропой в самую чащобу. И там я их учил… Ты, наверное, улыбнешься, мой господин. Чему может научить старый слуга, дикий ара? Ты прав – я далеко не Черноголовый Мехено. Воевать я не особо умею. Но в лесу я учил их главному. Настали тревожные времена, говорил я, только убив врага, можно выжить. Победить вы сможете только все вместе, по одному вас уничтожат. А еще я каждую хору вдалбливал им одну истину: портойям верить нельзя.

Опенья затих и с какой-то нежностью погладил столб грубой ладонью.

– Уж не знаю, насколько хорошо я их этому научил, – вздохнул он. – Возможно, вскоре они бы и забыли мои слова, которые просто лишь слова. Но вы, портойи, не подвели меня! Не зря я верил в вас. В вашу подлую душу. Привезти сюда с Суалиги Петеница, подвесить его на столбе наказаний и прилюдно бить бичом! Когда я увидел это, я поверил, что духи на моей стороне! Ты бы видел, как разъярились местные, когда узнали об этом! Мне не нужно было ничего им говорить, не нужно было призывать к бою. Они готовы!

Ара обошел Валетея с другой стороны, чтобы поймать его взгляд.

– Вам конец, – задушевным тоном произнес он. – Я даже не думал, что доживу до этого момента. Мог лишь надеяться. Но видит небо – время пришло! Сейчас в бой пошли полсотни охотников. Умеющих и готовых убивать. Я разослал мальчишек, и скоро сюда придут еще сибонеи. Мы вырежем портойское зло под корень. А там, на востоке, вас все-таки добьют ферроты. Макатийцы уже уничтожены, скоро придет черед и портойев, и бьоргов. Никаких Первых с их подлостью и жестокостью. Прекрасные острова и эта Земля станут свободными. По счастью, многие ара еще смогут этим насладиться. Мы жили тут до вас, будем жить и после. А о вашем проклятом семени останутся лишь страшные легенды.

Опенья широко улыбнулся.

– Я очень хочу, чтобы ты прожил как можно дольше, мой юный господин, и увидел это своими глазами.

– Мехено остановит вас, – заговорил наконец Валетей. – Вы рассыплетесь о щиты башенников, как волны о скалы. Потом вас будут гонять по лесам, пока не добьют… И я вовсе не радуюсь этому… Мой верный слуга. Знаешь, говоря о нас, ты в чем-то прав. Но не прав в главном – ведь все могут меняться. Я чувствовал, что именно здесь, на Порто Рикто, всё могло пойти по-другому, по-новому. Первые-портойи и дикари-сибонеи могли построить совсем другие отношения. Равные. Дружеские. Всё для этого здесь было. Но нет. Звериное в человеке всегда побеждает. Ненависть всегда сильнее доброты. Твоя ненависть, ненависть Прецильи. Победили вы, ваша ненависть, независимо от того, чья сторона выиграет в итоге. На этой Земле теперь возможно только насилие.

Опенья замолчал. Но уголок его рта снова пополз в сторону, выстраивая кривую улыбочку.

– Красивые слова… Человека, который недавно на Капачине вырезал целое селение.

Валетей закрыл глаза.

– Ты повиси тут, а я пойду посмотрю, как наши волны разбиваются о ваши скалы. Посмотрим-посмотрим.

Старый ара развернулся и двинулся в сторону взгорка.

Валетей глядел ему вслед. Как грело, когда Опенья – единственный – пошел вслед за ним. Все отвернулись, а он пошел. Словно тонешь, а тебе сквозь давящую воду руку помощи протянули. И тянут наверх, к желанному воздуху лишь для того, чтобы вонзить нож в грудь.

Вот так и угасла последняя надежда. Боль не ушла, она стала тупой и далекой. А по телу разлился вечный покой. Безнадежный.

Охранять пленного Валетея оставили двух подростков – тоже идея предусмотрительного Опеньи. Мальчишки с ножами и дубинками сидели поодаль, одновременно гордые от порученного задания и грустные от того, что их не взяли на войну. Сидели демонстративно спиной, выказывая портойю всё свое презрение. Долгое время они старались сохранять торжественное молчание. Но молчать – это надо еще уметь. Тем более когда делать нечего, а рядом так же скучает приятель. Вскоре они уже увлеченно перешептывались