Малороссийские сказки. С иллюстрациями - Клавдия Владимировна Лукашевич
– Кто в мою хату забрался? – спросил зайчик.
А коза с печи грубым голосом отвечает:
Я – коза-дереза,
С полбока луплена;
Тупу-тупу ногами,
Заколю тебя рогами,
Копытцами затопчу,
Хвостиком замету!
Испугался зайчик, себя не вспомнил и убежал в лес, сел под дубочком, плачет, горюет, лапками слезы утирает. Шел мимо него волк, увидел и спрашивает:
– Что ты, зайчик, плачешь?
– В мою хату забрался страшный зверь. Мне теперь негде жить!
– Не плачь, зайчик, я пойду и выгоню его.
Пошел волк к заячьей хатке да и спрашивает:
– Кто тут в заячью хату забрался?
А коза еще более грубым голосом отвечает:
Я – коза-дереза,
С полбока луплена;
Тупу-тупу ногами,
Заколю тебя рогами,
Копытцами затопчу,
Хвостиком замету!
Волк испугался и без оглядки убежал в лес.
А зайчик опять под дубочек сел, горько плачет, лапками слезы утирает. Бежала мимо него лисичка и спрашивает:
– Что ты, зайчик, плачешь?
Зайчик рассказал и лисичке свое горе.
– Мне, мол, негде жить. Какой-то страшный зверь мою хатку отнял.
– Не плачь, зайчик, я пойду и его выгоню, – сказала лисичка.
Пришла лисичка к заячьей хатке и спрашивает:
– Кто, кто тут, в заячьей хате, живет?
А коза, как могла грубее, отвечала:
Я – коза-дереза,
С полбока луплена;
Тупу-тупу ногами,
Заколю тебя рогами,
Копытцами затопчу,
Хвостиком замету!
Лисичка испугалась и бросилась бежать без памяти со всех ног.
– Ох, боюсь я! – сказала она зайчику. – Побегу за другими зверями, и тогда твоему горю мы поможем.
Обежала лисица все норки и собрала разных зверей – идти выручать зайчика.
Собрались волк и медведь, лягушка-поскакушка, грач-трубач, еж-нетрожь да рак-бурлак. Подошли они к заячьей хате, и никто не решался в нее заглянуть.
– Иди, медведь! – сказал волк.
– Я толст, не влезу…
– Иди, лисичка! – сказал грач.
– Я увертлива: хвост мешает.
– Иди ты, лягушка!
– Я очень вкусна… Пожалуй, съест.
– Ну так я пойду. Чего тут препираться, – сказал рак и полез в хату.
Тихонько, бочком, задком, лез он, лез, взлез на печь да как ущипнет козу за бока клещами. Коза-дереза взвыла и на пол свалилась, да без оглядки бежать пустилась. Все звери бросились за нею, поймали и на клочки разорвали.
А зайчик с раком стали в хатке вместе жить-поживать да добра наживать.
Лошадиная голова
Жили-были дед да баба. У деда была дочка и у бабы была дочка. Свою дочку баба любила, а дедову ненавидела: все ее бранит, обижает, работать заставляет, никогда не похвалит, да и деда подговаривает, чтобы он свою дочку ругал.
Пойдут, бывало, обе дивчины на посиделки; бабина дочка была ленивая: хохочет с хлопцами, балагурит, пока всю пряжу не спутает и нитки не порвет; а дедова дочка была прилежная: все прядет, скромненько работает и часа не прогуляет.
Под вечер пойдут они домой, дойдут до изгороди, бабина дочка и говорит дедовой:
– Дай я тебе, сестричка, пряжу подержу, а ты через изгородь перелезай.
Та без слова отдаст ей; а той, злой, только этого и надо. Схватит она сестрину работу и бежит в хату.
– Смотри, мама, сколько я сегодня наработала. А сестра ничего не делала, только с хлопцами балагурила.
Мачеха как напустится на падчерицу, как начнет ее бранить:
– Ах ты, такая-сякая, дурная, ленивая, ледащая![8] Ничего сделать не умеешь и работать не хочешь!
Дивчинка только горько плачет и, сердечная, слова сказать не смеет, да и все равно ей не поверят.
Чем дальше, тем хуже баба ненавидит свою падчерицу, больше ее ругает, обижает и со света сжить помышляет.
Вот раз баба и говорит деду:
– Отведи свою дочку в лес; пусть ее там звери съедят. Она ленивая – работать не хочет и даром хлеб ест.
Дед долго отказывался, плакал: жаль ему было своей дочки. Да что сделаешь со злою бабою? Она и старика своего держала в руках, и он ее боялся. Как пристала она к нему, как пристала – дохнуть не давала:
– Отведи да отведи свою дочку в лес. Она-де и ленивая, и сонливая, и неряха, и непряха. Пусть ее дикие звери съедят!
Делать нечего, дед и говорит своей дочери:
– Собирайся, дочка, пойдем в лес.
А баба-то обрадовалась, мечется по хате, что-то собирает, укладывает и говорит ласково:
– Вот тебе, дочка, я собрала два мешка: тут и мука пшеничная, тут и сало – сваришь себе галушек, спекешь кулешик…
Взяла дочка те узелки, горько заплакала и пошла за отцом в лес.
Шли-шли, долго ли, коротко ли, дошли до лесу; смотрят – в лесу дорожка вьется. Батько и говорит дочери:
– Пойдем этой дорогой, доченька! Куда она нас приведет, там ты и будешь жить.
Пошли. Идут лесом, а лес густой-густой, что и не проглянешь, и конца-края не видно. Вдруг видят они – лощинка, а там пасека и землянка.
Вошли они в землянку и говорят:
– Добрый день!
С печи слез старичок и поклонился.
– Будьте здоровы, добрые люди!
Стал он их спрашивать и допытывать, что они за люди, зачем пришли. Они все рассказали: так, мол, и так.
И просит тогда батько того деда:
– Прими ты мою дочку к себе жить!
– Пусть остается, – сказал дед. – Я и рад! Живи у меня заместо дочки. Я тут летом на пасеке с пчелами сижу, а ты будешь домовничать, около огорода ходить. И зимою вдвоем веселее время коротать.
Батько тогда говорит дочке:
– Посмотри, доченька, что там мать тебе в узлы навязала, да приготовь нам ужин, а я пойду дровец нарублю.
Развязала девушка те узелки, смотрит: в одном – зола, а в другом – пепел. Громко она тогда заголосила.
– Не плачь, дитятко, – сказал дед. – Пойди в кладовушку, у меня там всякая всячина есть; набери муки пшеничной, сала да свари галушек.
Девушка пошла, взяла муки, замесила, затопила печь и начала готовить ужин.
Дед пошел на ночь домой в село: ему надо было взять ульев и кое-каких харчей. Батько сказал, что переночует в землянке, а завтра ранехонько уйдет домой. Он сказал это нарочно для того только, чтобы
