Малороссийские сказки. С иллюстрациями - Клавдия Владимировна Лукашевич
– Станем, братец, скорее все хватать, чтобы всю кашу поесть. Пожалуй, волки сюда прибегут.
Между тем волки одумались:
– И чего мы, право, барана и козла испугались! Нас трое… Пойдем и съедим их, вражьих сынов.
Прибежали они в поле; костер уже потух, каша съедена, и баран и козел убежали. Стали волки думать да гадать, как бы козла да барана нагнать. Побежали по следам, смотрят – а они на дубе сидят.
Козел, что похрабрее был, на самый верх забрался, а баран трусливый пониже сидел.
– Ложись, братец, да ворожи, что нам делать с ними, – сказали волки самому мохнатому.
Тот лег под дуб и стал ворожить. Баран сидел на ветке и так дрожал, что все дерево тряслось, да вдруг как упадет на волка.
Храбрый козел не стал зевать, как закричит по-козлиному:
– Бе-бе-бе, давайте мне сюда ворожбита! Бе-бе-бе!
Волки так перепугались, так перепугались, что пустились бежать без оглядки, только мелькали их пятки.
Ведьма и солнцева сестра
В некотором царстве, в далеком государстве жил-был царь с царицей; у них был сын Иван-царевич, отроду немой.
Однажды, когда царевичу было двенадцать лет, он пошел к своему любимому конюху в конюшню. Конюх этот очень хорошо сказывал сказки, и царевич любил его слушать.
На этот раз конюх не стал рассказывать сказку, а с печалью сказал Ивану-царевичу:
– Слушай, мой добрый Иван-царевич, у твоей матушки скоро родится дочь, а тебе сестра. Она будет страшная ведьма и съест твоего отца, мать и других людей. Ступай скорее к отцу, попроси у него наилучшего коня, будто кататься, а сам уезжай отсюда куда глаза глядят… Лишь бы тебе от беды избавиться!
Иван-царевич прибежал к отцу и впервые заговорил: стал просить коня. Царь-отец так обрадовался, что сын говорит, что не стал и спрашивать, зачем ему нужен добрый конь. Он приказал выбрать наилучшего коня из своих табунов и оседлать для Ивана-царевича.
Иван-царевич сел на того коня и поехал куда глаза глядят. Долго-долго он ехал; приезжает к избушке – в ней жили две старушки-швеи.
Стал просить их Иван-царевич:
– Возьмите меня к себе жить.
Старухи отвечали:
– Мы бы рады тебя взять, Иван-царевич, да нам уж недолго осталось жить. Вот доломаем сундук иголок да изошьем сундук ниток – тотчас и смерть придет.
Иван-царевич заплакал и поехал дальше. Долго-долго ехал он; подъезжает к Вертодубу и просит:
– Прими меня к себе жить.
– Рад бы принять тебя, Иван-царевич, – отвечал Вертодуб, – да мне немного остается жить. Вот как повыдерну все эти дубы с корнями, тотчас за мною и смерть придет!
Пуще прежнего заплакал Иван-царевич и поехал дальше и дальше.
Подъезжает к Вернигору и стал его просить:
– Возьми, пожалуйста, меня к себе жить.
А ответ все один и тот же:
– Рад бы я взять тебя, Иван-царевич, да мне самому недолго жить. Видишь, поставлен я горы ворочать, как справлюсь с этими последними, – тут и смерть за мной придет.
Залился Иван-царевич горькими слезами и поехал еще дальше и дальше.
Приехал ко дворцу; дворец весь червонный[6]: горит, переливается. И выходит к нему гарна дивчина: во лбу солнце и под косой солнце.
– Кто ты такая? – спросил ее Иван-царевич.
– Я – солнцева сестра.
– Прими меня к себе жить!
– Иди! Добре! Будь дорогим гостем!
Приняла его солнцева сестра, кормила, поила, как за родным сыном ходила. Хорошо было жить царевичу, а все нет-нет да и взгрустнется по родимой сторонке: хочется ему знать, что в родном углу делается. Взойдет он на высокую гору, посмотрит в ту сторону, где его отец жил, вздыхает и горько плачет: все-все там съедено, только одни стены остались.
Однажды он так смотрел да плакал, а потом вернулся домой, глаза красные-красные. Солнцева сестра и спрашивает его:
– Отчего ты нынче, Иван-царевич, такой заплаканный?
– Ветром в глаза надуло, – отвечал он и вздохнул.
В другой раз он ответил то же самое. Солнцева сестра взяла да и запретила ветру дуть.
Когда в третий раз Иван-царевич вернулся в слезах, то солнцева сестра уж его словам не поверила и заставила во всем признаться. Стал он тогда ее просить:
– Отпусти ты меня, добра-молодца, на родину понаведаться. Шибко я стосковался: все не мило…
Солнцева сестра его не пускает, а он упрашивает, – так-то долго они препирались. Наконец упросил-таки.
– Нечего делать, Иван-царевич, отправляйся, коли тебе невмочь… Вот тебе в путь-дорогу подорожники: щетка, гребенка да два молодильных яблочка. Они тебе пригодятся.
Простился Иван-царевич с солнцевой сестрой и отправился в дальний путь.
Приехал к Вернигору, а тому только одну гору осталось своротить. Царевич взял свою щетку и бросил в чисто поле. Откуда ни возьмись, вдруг выросли из земли высокие-высокие горы, верхушками в небо упираются, и сколько их там – видимо-невидимо. Вернигор обрадовался, поблагодарил царевича и принялся за работу.
А Иван-царевич поехал дальше. Долго ли, коротко ли он ехал, приехал к Вертодубу. А тому всего три дуба вывернуть осталось. Царевич взял гребенку и кинул ее в чисто поле. Откуда ни возьмись зашумели, поднялись из земли и закачались густые дубовые леса, – дерево дерева толще!
Вертодуб обрадовался, поблагодарил царевича и начал столетние дубы выворачивать.
А Иван-царевич поехал дальше. Ехал он, ехал и доехал до той избушки, где жили старые швеи. Он дал старухам по яблочку; они съели и вмиг помолодели и подарили ему хусточку[7]: благодарили царевича.
– Как махнешь ты этой хусточкой – станет у тебя позади целое озеро.
Приезжает Иван-царевич домой: все пусто, все съедены. Выбежала его сестра навстречу, приголубила его и говорит:
– Садись, братец, поиграй на гуслях, а я пойду тебе обед сготовлю.
Царевич сел, печалится и бренчит на гуслях; вдруг из норки выбегает мышонок и говорит человеческим голосом:
– Спасайся, царевич! Беги отсюда скорее! Твоя сестра-ведьма ушла зубы точить. Она тебя съест.
Иван-царевич вышел из горницы, сел на коня и уехал назад.
А мышонок по струнам бегает: гусли бренчат, а сестра и не ведала, что братец ее ушел. Наточила она зубы, бросилась в горницу, глядь – там ни души нет, только мышонок в норку скользнул. Разозлилась ведьма, заскрежетала зубами и бросилась в погоню.
Иван-царевич услыхал шум, оглянулся – видит, сестра за
