Малороссийские сказки. С иллюстрациями - Клавдия Владимировна Лукашевич
Как только ветер повеет, колодка об угол и застучит.
А дивчинка в землянке услышит и скажет:
– То мой батенько дровца рубит.
Ветер опять повеет, колодочка опять стук да стук. А дивчина, стряпая ужин, прислушается и скажет:
– То мой батенько дровца рубит.
Вот она все состряпала, ужин собрала.
Ждет-ждет, а батько все не идет ужинать. Ждала она, ждала да и говорит:
– Пойду, позову моего батеньку. Что он так долго.
Вышла, обошла кругом хаты, батьки нет как нет. А на дворе такая темень, хоть глаза выколи…
Вернулась она в хату, села и заплакала; не стала одна ужинать. Походила-походила по хате:
«Пойду, – думает, – буду кликать… Может, кто-нибудь отзовется».
Вышла, стала на пороге и аукает-аукает:
– Ой, ау! Ой, ау! Кто в лесе, кто за лесом, идите ко мне ужинать!
Никто не откликается. Девушка опять:
– Ой, ау! Ой, ау! Кто в лесе, кто за лесом, идите ко мне ужинать!
Она в третий раз также стала аукать, звать.
Вдруг пошел по лесу гром и стук… Кто-то к дедовой дочке ужинать пришел, и стучит у порога, и грубым голосом говорит:
– Дивчина, дивчина, отвори!
Она отворила.
– Дивчина, дивчина, через порог пересади!
Она пересадила. Ан смотрит – это лошадиная голова.
– Дивчина, дивчина, посади меня на печь!
Она посадила.
– Дивчина, дивчина, давай мне ужинать!
Она подала голове ужинать.
– Дивчина, дивчина, влезь мне в правое ухо, а в левое вылезь!
Только хотела она влезть в правое ухо, заглянула туда, а там всякого добра видимо-невидимо! Чего там только не было!.. И одежда дорогая парчевая, и яства сахарные, и кони, и кучера, и кареты… А золота, серебра – и не перечесть!..
– Бери себе всего сколько хочешь, – сказала лошадиная голова. – Это за то, что ты до меня была ласкова да услужлива…
Девушка набрала себе всякой всячины и вылезла из левого лошадиного уха. А голова загудела и скрылась, точно сквозь землю провалилась.
Рано утром вернулся дед. Вошел в свою землянку и не узнает… Куда тебе! Не узнать бедной землянки и сироты – дедовой дочки… Все там прибрано, как в боярской светлице. Дедова дочка сидит, как панночка, пышно одетая в шелковое платье, в золото и самоцветные каменья, около нее служанки да слуги увиваются, в глаза смотрят. Только она глазом мигнет – они уже ее понимают и все ее желания исполняют. Как вошел дед, она к нему с ласкою бросилась, все рассказала и много денег дала.
– Это вам, дидусенько, за то, что пожалели вы меня, несчастную сироту, и приняли за дочку.
Потом велела она запрячь карету и поехала к своему батьке. Мачеха думала, что ее уже давно в лесу звери разорвали. Как вошла она в хату, пышная, нарядная, никто ее не узнал. Когда она все рассказала, то мачеха чуть со злости да с зависти не лопнула, так об пол и ударилась.
Дивчина погостила недолго, дала батьке денег на разживу и уехала в город, там купила себе замок и зажила панною.
Как только дивчина уехала, баба давай и давай допекать деда:
– Отведи да отведи скорее туда мою дочку, где и твоя была. Пусть и она станет такою же панночкой.
– Ну что ж, пускай сбирается… Отведу, – отвечал отец.
Вот баба наготовила своей дочке всякого кушанья, да не золы и сажи, как падчерице, а пампушек пшеничных, галушек да всякого лакомства. Обнимала и целовала любимую дочку, и говорит:
– Слушай, мила доченька, батьку, куда он тебя поведет, туда и иди.
Пошли они. Зашли в лес. А лес темный-темный; дубы такие толстые, что и втроем не обхватить, и хоть бы где какая-нибудь тропиночка; кажется, там никогда человеческая нога не бывала.
Шли они, шли, видят: стоит хатка на куричьих ножках. Они вошли в ту хату. Отец и говорит:
– Здорово, кто тут живет?
Никто не откликнулся. Заглянули они на печь – и там никого нет.
– Ну, оставайся тут, дочка, а я пойду, тебе дровец нарублю, а ты ужин приготовь, – сказал дед.
Вышел он из хаты, опять привязал к углу колодочку, а сам скорее ушел домой.
Ветер повеет, колодочка застучит, а бабина дочка думает:
«То мой батько дрова рубит».
Наварила она ужинать, ждет-ждет батьку, а его нет и нет. Вот она вышла из хаты и кликает:
– Ой вы, кто в лесу, кто за лесом, идите ко мне ужинать!
Никто не откликается, не идет. Она в другой, в третий раз стала кликать.
Вдруг застучало, загремело в лесу. То лошадиная голова явилась перед хатой и просит:
– Дивчина, дивчина, отвори!
А та ей сердито в ответ:
– Не велика барыня, и сама отворишь.
– Дивчина, дивчина, пересади через порог!
– Не велика барыня, и сама перелезешь!
– Дивчина, дивчина, посади меня на печь!
– Не велика барыня, взлезешь и сама.
– Дивчина, дивчина, влезь ко мне в правое ухо, а в левое вылезь.
– Не хочу! Не хочу! Вот еще что выдумала! – сердито закричала девушка.
– А, коли ты так! Не хотела меня слушать, так я тебя съем! – крикнула голова. Она ухватила бабину дочку, взлезла на печь, забралась в самый угол и съела ее, а косточки положила в торбу и торбу повесила на гвоздь.
А баба тем временем ждет-пождет дочки… Все на дорогу смотрит, что вот-вот она панночкой приедет.
У бабы была собачонка. Она всегда правду лаяла.
Вот раз собачонка бегает около хаты да знай себе тявкает:
– Тяв-тяв-тяв! Дедова дочка панночкой живет, а бабиной косточки торбочка несет!
Баба слушала-слушала, рассердилась, бросила в собачонку камень и перебила ей ногу. А собачонка на трех ногах прыгает и знай тявкает:
– Тяв-тяв-тяв! Дедова дочка как панночка живет, а бабиной косточки торбочка несет!
Баба перебила ей и другую ногу. А собачонка не унимается, прыгает на двух ногах и все свое тявкает. Баба перебила ей все ноги, а она все-таки не унимается и свое тявкает.
Баба стала посылать деда:
– Поди да поди скорее, диду, наведайся к моей дочке. Привези ее скорее домой.
Дед пошел; нашел ту же хатку, где оставил бабину дочку, вошел туда, а там никого нет. Взглянул на печь, а там висит торбочка; та торбочка полна костей.
«Эх, правду собачонка-то тявкала», – подумал дед.
Пришел он домой, показал бабе те косточки, – как
