Форточница - Натали Лавру

что мы спим в одной кровати.

– Ну ты, блин, динозавр! – воскликнула подруга. – Активнее надо быть, не то уведут.

Хорошо, что мы закончили щекотливый разговор до того, как пришли в детдом. Потому что на кухне я встретила Елену Николаевну, Юлину маму.

– Ой, здравствуйте! – радостно улыбнулась я ей.

– Наташенька, здравствуй, – ответила женщина. – А мы тут с Ниной Алексеевной чаёк пьём. Будешь с нами?

– Буду, я со школы голодная, – приняла я приглашение.

За душевной беседой я узнала, что разговор со мной помог Елене Николаевне решиться на прохождение школы приёмного родительства. Я обрадовалась до слёз. Вот повезёт какому-нибудь ребёночку с родителями. Мне и самой бы хотелось иметь таких.

***

Вечером история повторилась: Костя приехал забирать меня, а я снова чумазая и лохматая, да ещё и лежу в самом низу кучи малы, порядком придавленная маленькими хулиганистыми тушками. Дети ползали и прыгали по мне, не желая отпускать свою живую игрушку домой.

Кто-то из малышни учился заплетать косички на моей голове, да так заплёл, что ни в сказке сказать, ни расчёской расчесать. Дети – что ещё сказать. Зато они счастливые, когда прыгают по мне. Им всего-то и надо – внимания и игр.

А Костя, кажется, видел меня всякой, но только не красивой, и всё равно не сдал меня обратно в детдом. Видимо, я ему и такая, с дредами ручного плетения, нравлюсь.

Глава 25. Опять двадцать пять!

Мало мне было обстриженных ресниц.

После двухчасового выдирания колтунов с помощью масла Костя сдался. Всё-таки дреды мне заплели на совесть. Пока Костя пыхтел, орудуя расчёской, я орала, как голодная чайка на море, и даже пару раз стукнула своего мучителя за причинённую боль. У меня же не парик, в конце концов, а живая, пусть и жиденькая, шевелюра. Больно, блин! Как будто скальп снимает, чесслово.

Ночь я спала с пакетом на голове, так как растительное масло за пять смываний никуда не делось. Хоть каким шампунем ты их намыливай – всё равно жирные.

Утром меня ждала парикмахерская.

– Ко-о-остя-а-а… Я не хочу-у-у стричься… – ныла я.

У меня и так куцые соломенные патлы, а уж если состричь их, то я и вовсе за лысую сойду. А вкупе с остриженными ресницами я буду похожа на жертву онкологии.

– Боюсь, если сделать тебе настоящие дреды, учителя в школе неправильно тебя поймут, – ответил мой мучитель-попечитель. – А ты и без этого у них не на самом хорошем счету.

Ой, ну спасибо, напомнил.

Я захныкала от безысходности и возвела очи небу.

– Ну почему эта параша вечно происходит именно со мной?

– Наташа, не ругайся, – Костя по-отечески пригрозил мне пальцем. – Может, тебе с новой причёской будет лучше?

***

Это несправедливо.

Стоило парикмахерше взглянуть на меня, как она начала насмешливо лыбиться.

– Какую причёску хочет ваша дочка? – спросила у Кости эта похожая на размалёванную куколку особа.

Я закатила глаза и молча вышла на улицу.

«Вот ведь курица!» – негодовал мой девичий разум.

Костя вышел следом.

– Это было некрасиво, Наташа, – сделал он мне замечание.

– Да ладно! – саркастически воскликнула я. – А то, что она меня твоей дочкой назвала, – это нормально, да?

– Ну, вообще-то ты сейчас выглядишь, как чудушко лохматое, и тебе можно дать все двенадцать лет.

– Ой, всё! Вези меня домой, я сама себя постригу, – обиделась я.

– Наташа! – строго сказал мне Костя.

– Что Наташа? – в тон ему ответила я. – А тебе, я смотрю, нравится, когда всякие расфуфыренные фифы строят тебе глазки!

– Это ты ревнуешь, что ли? – усмехнулся он.

– Мне не нравится, что, когда я с тобой, каждая баба считает своим долгом унизить меня! – высказала я претензию.

– Ох, – настала Костина пора закатывать глаза. Но спорить он не стал. Ибо я права. – Хорошо, поехали в другую парикмахерскую, – сдался он.

– Только чтобы парикмахерша была старой и некрасивой, а лучше вообще мужчиной, – поставила я условие.

***

Новая парикмахерша старой и страшной не была. Впрочем, и на мужчину она тоже не походила. Однако самым ценным её достоинством являлось отсутствие интереса к Косте, поэтому я смело села в парикмахерское кресло.

– У-у-у… Как всё запущено, – констатировала она. – Придётся стричь.

Я только вздохнула.

– Я могу сделать тебе косое каре, – предложила парикмахерша. – С правой стороны у тебя совсем всё плохо, а с левой ещё удастся сохранить часть длины. Волосы немного вьются, поэтому стрижка будет смотреться интересно.

– Делайте… – покорно согласилась я.

И меня постригли. Сделали, так сказать, похожей на человека.

Смена имиджа кардинально преобразила мой облик. Кого-то короткая стрижка делает визуально старше, а кого-то превращает в подростка. Угадайте, какой вариант мой?

В целом косое каре смотрелось неплохо. Это, на мой субъективный взгляд, лучшее, во что можно было превратить мои патлы. И будь у меня грудь хотя бы второго размера, образ мой был бы донельзя милый, а тут… «Деточка, а тебе хотя бы двенадцать есть?»

К Косте я вышла чуть не в слезах.

– Да вроде нормально, – оценил он мою причёску. – Чего такая кислая?

– А сам как думаешь? – буркнула я.

– Думаю, что одна маленькая глупенькая девочка сегодня встала не с той ноги.

– Ты-то у нас старенький и умненький выискался! – надулась я. – Ишь, ещё издевается! – и я гордо прошествовала к машине.

– Ребёнок! Из-за твоих выходок меня скоро с работы уволят за прогулы, – попенял мне Костя.

– Между прочим, когда ты меня забирал из детдома, Танька тебя предупреждала, что покой тебе даже сниться не будет, – в своё оправдание заявила я.

– Это точно… – драматично вздохнул он.

Костя у нас мастер картинно вздыхать. Или это у него такая реакция на мои выходки.

***

В четверг, выходя из школы, я встретила Елену Николаевну.

– Ой, здравствуйте! Какими судьбами вы здесь? – удивилась я.

– Наташенька, здравствуй. А я к тебе. Хотела поговорить.

– Давайте тогда ко мне в гости? Только в магазин забежим, купим чего-нибудь к чаю, – предложила я. – По улице на семи ветрах гулять холодно.

– Хорошо, – быстро согласилась женщина. Судя по её покрасневшему носу, она давненько меня ждёт.

– Вы в отпуске, да? – спросила я в лоб.

Ибо странно: работники бюджетных учреждений обычно не разгуливают средь бела дня.

– Знаешь, Наташенька, я уволилась. Мне пятьдесят пять исполнилось летом, так что пора и на пенсию. И так столько лет отдано нелюбимой работе. Если вдруг захочется чем-то голову занять, устроюсь по старому знакомству на полставки. А пока у меня другие дела.

– Поздравляю с пенсией. А о чём поговорить хотели?

– О детях. Я так давно не