Мороз.К.О. - мэр Елкино - Лина Коваль

— Какие рубли, Ника? Ты где, по-твоему, находишься?

— В Вязьме…

— Ты на территории Венцеслава Коновалова. Какие рубли, дочь? Евро, конечно.

Я скучающе вздыхаю.

— Отпусти меня к тете Феше, — умоляю.

Папа бьет по столу кулаком.

— И слышать ничего не хочу. Ты снова сбежишь в это Елкино.

— Как минимум мне нужно забрать там свою машину.

— Твое корыто, которое ты взяла на сдачу?.. Пусть оставят ее себе вместо городской клумбы. Купим новую.

— Я хочу свою!..

Папа трудно вздыхает и убирает телефон в карман пиджака.

— Я сейчас уеду ненадолго, а ты давай это… Проследи тут за всем, чтобы Гордеевы приехали и все было в лучшем виде.

— Папа, — взвизгиваю и топаю ногой что есть силы. — Ну, хватит. Серьезно. Пошутили и хватит. Не смешно.

— А никто и не смеется. Сева, твою мать, — орет он в трубку. — Тебя родили поржать, а ты не подохло, где тебя черти носят?.. У меня сходка… — посмотрев на меня осекается, — деловая встреча в час нарисовалась, я долго буду ждать?..

— Папа…

— Две минуты!

Поднявшись с места, он еще раз смотрит на меня и машет рукой.

— Хватит портить мне день, Ника. Давай, забудь о глупостях и закажи себе что-нибудь в ювелирном. Можешь потратить годовой бюджет Елкино, — смеется с собственной шутки. — Но, без профицита! — строго договаривает. — Хотя, откуда у них, в деревне-то… — смеется, застегивая пиджак. — Ладно, поехал.

Я провожаю отца взглядом и от злости толкаю рядом стоящий стул, который заваливается набок.

Хлопаю дверью и вприпрыжку поднимаюсь по мраморной лестнице. Возле комнаты меня кто-то обнимает сзади и накрывает ладонью уже готовый закричать рот.

Не успев испугаться, со всей дури луплю захватчика локтями и пятками.

— Блядь, Ника, — хрипит он мне на ухо, уж сильно знакомо. — Ты не Скальпель, ты Дикий Молоток.

Мое тело обмякает, а на глаза наворачиваются слезы. Секунду они еще льются от обиды, а потом — от радости.

Приехал!.. Пробрался!..

Развернувшись, ахаю от неожиданности, потому что мой мэр оказывается в противогазной маске, но это совершенно точно он. Помимо голоса, у чудовища Костины сильные руки, и от него знакомо пахнет моим счастьем.

Я вдыхаю его полной грудью и улыбаюсь как дура.

Стягиваю маску и разглядываю красное лицо. На меня смотрят ледяные, чуть насмешливые глаза. Все замечаю: торчащие в разные стороны светлые волосы, опухший, как картошка, нос, залепленный пластырем, и пурпурные фингалы, знаменующие нижние веки.

Боже, какой он у меня красивый!..

Самый красивый!..

Справа слышатся шаги, поэтому Костя бесшумно смывается за колонну у лестницы, а я, спрятав маску за спиной, дожидаюсь, пока в коридоре появится… Кабан.

— Ника Венцеславовна, у вас все в порядке? — спрашивает озадаченно, озирается и смотрит мне за спину.

— А не видно? — рявкаю. — Я… прогуливаюсь и проверяю все до прихода Гордеевых, как папа попросил.

— А вы газовщика не видели?

— Кого? — картинно удивляюсь.

— Газовщик, такой в маске и с надписью на спине. В дом зашел и пропал куда-то.

— Вы точно с утра ничего не употребляли, Кабан Юрьевич? — усмехаюсь, поглядывая на Костю.

Мэр, прислонившись к колонне, смотрит прямо на меня.

— Ну, пропал же. Может, он где-то здесь, странно это все. Лучше проверю…

Охранник делает несколько шагов в сторону колонны, и я как-то внутренне собираюсь.

— А ты ничего не перепутал? Я, по-твоему, обманываю?

— Я так не сказал, — осаживается.

— За базар и спросить ведь могут, — наседаю. — Распишут ножиком за слова необоснованные, что тогда делать будешь?..

Замечаю, как брови Константина Олеговича иронично плывут наверх, и чуть пожимаю плечами.

Подумаешь, блатная наука.

— Ника Венцеславовна, ну, где вы все это берете?.. — почесывает затылок Кабан и ретируется. — Право, даже неудобно. Пойду на первом этаже посмотрю…

— Иди-иди.

Рывок. Еще один.

Жмусь спиной к колонне.

Задерживаю дыхание и уже в следующую минуту наминаю мужские плечи.

— Почему так долго? — спрашиваю с обидкой.

— У меня навигатор сломался.

— Блин…

Костя мрачновато улыбается, быстро целует в губы и отпускает, но мне этого катастрофически мало. Притянув мэра за воротник спецовки, привстаю на носочки и жарко целую. Глаза сами собой прикрываются от удовольствия, потому что это вкусно… Дрожу, когда огромные ладони сгребают мои ягодицы в один комок.

— Ммм, — удерживая маску на пальцах, обнимаю крепкую шею.

— По жопе получишь, поняла? — рычит Мороз.

— Ай, — пищу.

За то, что сразу про отца не сказала?

Получу.

И пусть.

— Е-мое, Ника, давай потом, — хрипит он, отдирая мои губы от себя, и закидывает вопросами: — У тебя паспорт где? И куртка? И сапоги, — мажет горячим взглядом по моим ногам, едва прикрытым платьем. — Только не шлю… в смысле, не те. Удобные чтобы были.

— Пойдем скорее. Папа ненадолго уехал, — веду его за собой в комнату, где, пока Костя с интересом осматривает антиквариат, закидываю в рюкзак вещи первой необходимости: паспорт, блеск для губ и чистые трусы.

Набрасываю на плечи короткий пуховик и достаю из шкафа ботинки на грубой платформе.

— Включи в ванной воду и захлопни дверь, чтобы выиграть время. Пусть думают, что ты купаешься.

Послушно все выполняю.

— Иди за мной, — бурчит Костя.

Мы быстро спускаемся по лестнице и прячемся за стенкой, так как в холл возвращается Кабан. Он звонит охранникам и продолжает разыскивать пропавшего газовщика.

Костя стоит впереди, поэтому я прижимаюсь к широкой спине и утыкаюсь лбом прямо в шершавый «ГОРГАЗ».

Улыбаюсь, как набитая дура.

А потом, схватив теплую руку своего Морозко, зажмуриваюсь от солнца и бегу.

Бегу…

Бегу…

…

Замечаю желтую газель с открытой дверью.

Остается всего несколько шагов.

Глоток зимнего, свежего воздуха.

Все!!!

И… долгожданная, выстраданная СВОБОДА!..

Глава 34. Бесполезные трусы.

— Красивое платье, — здоровый, бородатый мужик хвалит мои неуместные в салоне газели «рыбьи» пайетки и тут же хмурится.

На вид лет сорок. Старый, короче. Костя на его фоне аки мальчик.

— М-м… У вас тоже, — вежливо отвечаю, запахивая куртку поплотнее.

Газель продолжает свое движение по родным Вяземам. Я, кажется, начинаю наконец-то дышать. Вот только от страха в горле все пересохло.

Откашливаюсь, но безуспешно.

Мужик хмурится, создавая у себя между бровей глубокий залом,