Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков

- Кто это? – спросил мастер-рыбак.

- Мирна удачи, - буркнул Рэд.

- Кто?

Эти кретины не заслуживали ответа. Они заслуживали каждый по пуле из ружья. Но письмо, ради всех владык бездны – письмо!

Рэд прокашлялся и пояснил, как смог:

- Удача. Чет или нечет. Бросаешь монету – орел или решка. Элига – мирна удачи. Мирна – неумершая женщина, помощница богов.

Кое-что они поняли: про удачу. Мастер Йориксен достал монету, показал на орла и отдал Рэду. Ему предлагалось сделать ставку.

Каталиец наугад ткнул в решку и метнул монету в воздух. Поймал, шлепнул себе на ладонь: решка и есть.

Рыбак снова показал монету, на сей раз выбрав решку. Рэд, вопреки ему, поставил на орла. Щелкнул ногтем, монета завертелась на столе, замедлила оборот, упала набок.

Йориксен просиял:

- Ты удача, каталиетц! Ты сможешь копать шёнбрун!

Мертвец - это прекрасно!

Лаэрта делится на одиннадцать районов: по одному для каждой из эсфер. Имеется место, где три района – Промышленности, Обслуги и Земледелия – сходятся клиньями к треугольному перекрестку. Именно там находится таверна «Три быка». На каждой ее стене нарисовано по символу эсферы: башмачок обслуги, шестерня промышленности, бычья голова земледелия.

За таверной укрепилась слава заведения, где можно разными способами выпустить пар: напиться в хлам и проиграться в пух и прах, затеять спор с пеной у рта или пометать в стену ножи. Хозяин таверны не возразит и против драки между посетителями, хотя заставит оплатить разбитую посуду. «Три быка» стоят на серой земле: тут запрещено убивать, насиловать и калечить, но можно – воровать, мошенничать, работать кулаками, а также, конечно, болтать о чем вздумается. Сюда ходят люди с мозолистыми руками, готовые плюнуть в лицо любому, кто заявит, будто мир справедлив. Слово «обреро» - трудяга – тут произносят с гордостью, а всяческих донов и маэстро зовут пренебрежительно: «те». Здесь, в «Трех быках» всегда найдутся охотники поговорить о том, как нужно переделать Лаэрту, Высокий Стол и всю Каталию. Недаром Фернан и Люсиль Герейра часто заглядывают сюда.

Нынче с ними пришел и Альваро да Силва – писатель, низвергнутый в бездну нищеты. Разместившись у задымленного оконца, друзья вкушали жареный рис с говядиной. В центре зала, как часто бывает в «Трех быках», один из завсегдатаев выступал с обличительной речью.

- Нет, амигос, наша страна сделана не так, как нужно! Вот вам вопрос: почему так сложно перейти из эсферы в эсферу? Это что, кандалы или цепи?! – Он потряс рукой с тремя браслетами: свадебным, дружеским и черно-желтым браслетом обреро ремесел. – Если я родился от медника, то почему не могу рисовать портреты или играть на мандолине? Почему, амигос? Я вам отвечу: самые легкие работы забрали те! Им – что попроще да почище, а нам – плуг или верстак!

Супруги Герейра разделяли взгляды оратора, однако слушали в треть уха. Все их внимание было отдано другу.

- Альваро, что же у тебя стряслось?

С ухмылкой заговорщика он ответил:

- Я посетил Гранд Опера!

- Где ты взял денег?!

- Нигде. Слабые люди покупают билеты, к сильным билеты приходят сами. Слушайте же…

Альваро изложил события вчерашнего дня, начав с унизительного визита в банк и окончив списком с пятью именами. Когда он умолк, друзья призадумались. Весьма созвучно их мыслям, оратор вещал:

- Мы, обреро, тащим всю Каталию на своих плечах! В мастерских и на фабриках, и на рисовых полях нас очень много. Но там нас очень мало! – Он махнул в сторону городского центра, где находилось здание Высокого Стола. – Нас держат под седлом, а не в седле! Вот откуда все беды, амигос.

Многие захлопали в ладоши или подняли с одобрением кружки пива.

Фернан Герейра сказал да Силве:

- Позволь мне подытожить, друг Альваро. Не считая мертвеца, в списке значатся четыре человека: генерал, пиратский барон, фабрикант, выжимающий пот из работяг, а также главная змея судейского кодла. Все это – отъявленные кровопийцы. И ты нанялся писать о них хвалебную книгу!

- Ну, первых двоих я знаю и нахожу вполне достойными людьми…

- Негодное оправдание! Неважно, кем ты их считаешь – хоть даже святыми сподвижниками Первого Судьи. Нужно отвлечься от своих личных чувств и увидеть суть этих людей. А суть такова: они – богатые паразиты.

- Но сам дон Филиппе просил…

- Ха-ха-ха! Да он же такой, как они! Это – единое племя пожирателей пота и слез! Ты не имеешь морального права нахваливать их.

Люсиль придержала мужа за локоть:

- Позволь мне сказать. Дорогой Альваро, если ты согласился ради денег, то прошу: не продавай свою совесть. Ты – наш друг, мы перед тобою в долгу. Мы поможем тебе дотянуть до нового гонорара. Наших заработков хватит, чтобы прокормить троих, а не двоих. У нас ты всегда найдешь еду, вино и кров.

Со стороны весьма небогатой семьи это было очень трогательно, впору даже прослезиться. Однако Фернан вмешался и испортил впечатление:

- Любимая, Альваро провинился и знает об этом. Нет никакого оправдания лизоблюду и прихвостню кровопийц!

- Никакого?.. – вздохнул да Силва.

- Никакого, кроме одного.

- Какого же?

- Возьми меня в помощники!

Альваро и Люсиль разом уставились на Фернана.

- Что?.. Что-оо?!

- Ты будешь ходить в гости к паразитам и вести беседы. Они опишут свои гнусные проделки, выдаваемые за милые шалости. Тебе понадобится секретарь, чтобы все законспектировать. Им могу быть я. Не станешь же ты конспектировать сам.

Альваро озадачился:

- Да, ты прав: я писатель, и потому ненавижу писать что-либо, кроме драматичных сцен и любовных признаний… Но зачем тебе марать душу, помогая прихвостню кровопийц?

Жестом торжества Фернан вскинул палец:

- Конечно же, ради разведки! Твоя четверка – яркие представители паразитических эсфер. Именно этих людей мы должны потеснить за Высоким Столом. А перед боем нужно получше узнать врага.

Альваро осмыслил предложение и сказал серьезно:

- Позволю себе повториться: генерала и пирата я уважаю. Да и фабрикант имеет в моих глазах по меньшей мере одно достоинство: он производит отменные револьверы. При встречах с ними я не позволю тебе говорить о кровопийцах, пожирателях слез и тому подобной реформаторской чуши.

- Это не чушь, - возразила Люсиль.

- Это не чушь, - повторил Фернан. – Но я клянусь быть крайне сдержанным. Твои собеседники не услышат от меня ничего, кроме вежливых слов и