Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков
- Ишь бин Фритьоф Йориксен, дер фишмайстер. - Голос сочился гордостью и затаенной энергией. Пурпурный плащ сперва сказал по-дангарски, а потом зачитал с листка перевод: - Я есть Фритьоф Йориксен, мастер-рыбак.
- Я Рэд, - отозвался Рэд, уже не надеясь, что кто-нибудь запомнит его полное имя.
- Ты есть каталиетц? - прочел Йориксен заготовленный вопрос.
- Да.
- Ду бист майн штайн, - произнес Йориксен и перевел по словам: - Ты есть мой камень.
- Раб и камень у вас – одно слово?
Рэд не мог перевести свой вопрос: словарь давал перевод с дангарского на каталийский, не обратно. Йориксен повторил:
- Ты мой камень.
Рэд спросил:
- За что меня хотят убить?
Он показал жестами: Якка берет ружье - пафф! - Рэд хватается за сердце. Нарисовал в воздухе знак вопроса: почему?
Приподняв бровь, Йориксен глянул на Якку. Тот заговорил спокойно и с улыбкой. В конце монолога показал, как Рэд замахнулся на него киркой. При этом издал смешок – дескать, забавно вышло.
Повернувшись к Рэду, Йориксен прокаркал несколько слов на дангарском. Эти слова не были заранее выписаны на листок. Он пролистал словарь в поисках перевода.
- Убить нельзя… без приказа. Нет приказ – нет убивать!
- Ты не приказывал меня убить?
Йориксен замешкался с ответом и поглядел в сторону. Тут Рэд обратил внимание на еще одного человека в кабинете. Справа от фишмайстера сидел мужчина в черном - тихий, словно тень. На рукаве его мундира тускло блестел железный значок в виде сокола. Этот черный слушал разговор безучастно, не пытаясь вмешаться. Да он и не смог бы: единственный словарь присвоил мастер-рыбак.
- Нет приказ убить, - сказал Йориксен после паузы. - Тебя не убить. Ты копать.
- Я же копаю свою могилу… или нет?
Рэд показал: лопата – рыть – выстрел – труп в яме. Йориксен рассмеялся, когда понял. Якка тоже гоготнул, писаренок забулькал сквозь зубы. Черный сокол не издал ни звука - ему не было дела.
Мастер-рыбак поднялся из-за стола и подошел к Рэду.
- Не убивать! Ты копать шёнбрун! Ферштее?
Йориксен схватил воображаемую лопату, сделал несколько взмахов, потом бросил в “яму” невидимое ведро, вытащил, хлебнул воды.
- Колодец?! - изумился Рэд.
- Йа! Колодез! Ты копать!
- Не дури мне мозги, - фыркнул Рэд. - Тут полно рабов. Любой мог вырыть колодец. Меня везли не для этого.
Йориксен схватил со стола листок-подсказку, нашел нужные слова и заговорил, положив руку Рэду на плечо:
- Ты есть каталиетц. Ты хорошо копать. Сделать колодез, шёнбрун! Потом ты – свобода!
Рэд сперва только фыркнул: это каталийцы-то хорошо копают? Нашел копачей!.. Затем до него дошло.
- Свобода?.. Ты меня отпустишь, когда вырою колодец?!
- Йа! Каталиетц копать шёнбрун. И сразу - свобода!
Сущий бред! Везти раба через пол-материка, чтобы выкопать колодец?! При том, что здесь уже полно рабов с лопатами?!
Но вот в чем штука: Йориксен совсем не выглядел лжецом. Он готовился, выписывал фразы из словаря, теперь говорил – и глаза блестели от задора. Сам аж горел этой идеей: каталиец выроет колодец!..
Может быть, закралась ошибка перевода? Рэд переспросил на муарийском и солантийском, но Йориксен не знал этих языков. Тогда Рэд стал уточнять пункт за пунктом, поясняя жестами:
- Тебе нравится, что я каталиец? – он стукнул по словарю, чтоб передать последнее слово.
- Да! Дас ист гут, это хорошо!
- Хочешь, чтобы я вырыл колодец?
- Очень хочешь! Я приказать… - Йориксен осекся. Поискал в словаре, сказал с нажимом: - Я надеяться на ты!
“Надежда” в его лексиконе была более сильным словом, чем “приказ”.
- И когда вырою, я свободен?
- Йа! Шёнбрун готов – ты свобода!
- Свобода – значит, в лес к волкам? Зима, снег, кусь-кусь?
Йориксен терзал словарь, страницы хрустели под быстрыми пальцами.
- Свобода, воля! Ехать куда хотеть! Шёнбрун готов - я тебе деньги, одежда, поезд!
Да врет же он, гад... Но сам верит каждому слову! Как же так-то?
- А если не выйдет? – уточнил Рэд. – Вдруг здесь нет воды под землей? Что тогда?
Он объяснил жестами: копаю, копаю, копаю – а там ничего, пусто.
Вот теперь Йориксен нахмурился. Долго листал, разыскивая нужные слова.
- Ты смочь. Рано или поздно. Айнц год, цвай год, драй год. Ты смочь!
Вот он, подвох! Если не будет воды – копай снова, пока не найдешь. Год, два, три – плевать.
Рэд подумал, заранее подобрал жесты. Медленно, показывая все, что возможно, заговорил:
- Нет у меня трех лет. Нет и года. Я смертельно болен. Врач отмерил мне год, и с тех пор прошло девять месяцев. Я помираю, ферштее? Кха-кха-кха-кха.
Он разразился сухим мучительным кашлем. Рыбак смотрел и слушал.
Поборов приступ, Рэд вытащил из-за пазухи конверт.
- Одно я должен сделать в жизни: ответить на это письмо. Написать страницу и послать в Лаэрту. Помоги мне – я буду копать, пока жив. Не представляю, на кой краб это нужно, но я вырою, сколько успею. Только отправь мое письмо!
Йориксен взял конверт и попытался прочесть. Это было невозможно: словарь переводил с дангарского, а письмо – на каталийском. Фишмайстер отбросил бумагу на стол.
- Копай, каталиетц! Сначала – шёнбрун, потом – свобода!
Рэд повторил просьбу - еще медленней, еще яснее:
- Дай мне написать ответ. Отправь в Лаэрту. Тогда я буду копать. Много копать. Иначе сбегу или сдохну, но ничего не вырою. Хочешь колодец – отправь письмо! Иначе – помру, а копать не стану!
Последний жест был кристально ясен: Рэд чиркнул себя по горлу.
Повисла тишина, лишь маятник-рыбка отбивал свое: клик-клак, клик-клак. Писаренок трусливо лыбился, как и прежде; черный сокол сонно глядел в потолок.
Мастер Йориксен заговорил внушительно, с нажимом:
- Ты не умирать. Ты не убегать. Ты копать! Ты удача, каталиетц. Ты сможешь!
Он взял Рэда за руку и закатал рукав. На предплечье красовалась татуировка: верхом на пушке сидела красотка Элига. Одно лицо ее — женское — сияло соблазнительной улыбкой. Другое – змеиное – пряталось под копной волос, лишь глаз с вертикальным
