Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков
Друзья оглянулись и обрадовались, не заметив агентов генерала.
- Я делаю вывод, - продолжил Фернан, - что эти дангарцы – не агенты когтей, а простые дезертиры. Их взяли в рабство и погнали на фронт, а они, не будь дураками, дали деру. Я бы тоже так поступил: если ты раб, то сбежать – святое дело. Сбежали, значит, через границу к нам, и тут задумались. Свобода – это хорошо, но жить-то на какие средства? Без браслета эсферы работу не найдешь, разве только самую черную. Как тут они услыхали про философа, который живет на отшибе и пишет книгу. Придумали такой план: взять автора в заложники, издать от его имени, а гонорар забрать.
- Так не издали же, - мстительно ввернул Альваро.
- А я и не окончил. За месяц или два, пока жили в Доме Наверху, дангарцы против воли подружились с ван Хальмом. Оказался он умным и интересным человеком, еще и говорил на их языке. А дангарцы, напомню, не разбойники Тени, всего лишь беглые рабы. Начала их мучить совесть. Ведь сами-то недавно страдали в неволе, а теперь – ни за понюх табаку неволят честного человека. И тут произошло еще одно событие: приехали в гости герои Соланты, а с ними стая охранников. Сказал бы ван Хальм два слова Дезерею, тот отдал приказ – и солдаты всех дангарцев прижали бы к ногтю. Но философ пожалел беглых рабов. Те совсем расчувствовались и на следующий день сказали: “Хороший ты мужик. Будь свободен, не держи зла”. Выпустили его из заточения и по-доброму уехали.
- Вот просто так взяли и выпустили? Всего лишь из-за совести?!
- Ну, сам посуди. Через месяц приехал фабрикант, и дверь в спальню была отперта, и ключ лежал в другой комнате под слоем пыли. Это первый довод. Затем, черновик книги находился в кабинете, а ван Хальм – в спальне. Очевидный же посыл: выходи из спальни и садись, пиши за столом. Будь философ по-прежнему заперт, книгу бы ему засунули в камеру. Это второе. И наконец, имеется куча дерьма. Одна, не слишком большая. В последний месяц бедняга узник голодал, ему было особо нечем испражняться. Но перед тем, пока дангарцы были в доме, - они ж его кормили, верно? Куда же делись продукты жизнедеятельности? В темницах для этой цели обычно имеется ведро, оно же - параша. Но мы ее в спальне не нашли, а что это значит? Дангарцы убрали парашу перед тем, как уйти! И дверь в спальню отперли, и книгу оставили в кабинете! Каждым своим действием сказали: “Ты больше не в темнице. Выходи и живи!”
Последним фекальным аргументом Фернан окончательно сразил да Силву. В своем творчестве Альваро был сторонником высокого стиля и избегал описаний грязной физиологии. Так укоренился в нем эта привычка, что Альваро уже не только не писал, а даже и не думал о дерьме, машинально огибая мыслями сей противный предмет. А Фернан вот подумал – и пришел к ценнейшему выводу...
Чтобы скрыть горечь поражения, да Силва стал глядеть по сторонам. Друзья шли по главной аллее. Туда и сюда неспешно прогуливались люди. Приятно шумели деревья, покачиваясь на ветру. Из-за красных черепичных крыш выглядывали пресловутые мельницы, бойко вертя лопастями. В конце аллеи высилась водонапорная башня с забавною пузатой цистерной, выкрашенной как апельсин. А поблизости от друзей зазывно маячила вывеска магазина “Всякая всячина”. За окнами магазина висела густая сетка против солнца, создавая эффект зеркала. Альваро поглядел на отражение своей сконфуженной, но все же привлекательной физиономии, и приободрился.
- Давай зайдем поглядеть, что там за всячина.
В магазине оказалось тенисто и уютно. Полки и витрины заполняла домашняя утварь, а также крепеж и рабочий инструмент. Винты, гайки и гвозди помещались в ячейках согласно размерам. Отвертки и ключи строились строго по росту, как бойцы на параде. Пилы блестели наточенными зубьями, плоскогубцы лежали приоткрытыми, словно им не терпелось кого-нибудь ухватить. Важно оттопырив ручку механизма, красовалась на почетном месте дрель. Весь товар выглядел столь заманчиво, что Альваро, в жизни ничего не делавший руками, ощутил порыв купить инструмент и немедленно что-нибудь починить. Его взгляд привлек ломик – такой ладный, увесистый на вид, что буквально просился в руку. Альваро взял красавца, наслаждаясь гладкостью металла.
Тут продавец обратил на себя внимание:
- Маэстро, этот инструмент идеально подходит для выдергивания гвоздей и взламывания дверей. Но если желаете совершить домовую кражу, то я вам этого крайне не советую. В Трес Молинос не принято воровать. Вас ждет неприятный опыт: быть схваченным и поколоченным.
- Я не замышляю преступления, сеньор, а предаюсь ностальгии. Ломик напомнил мне об очень романтичном свидании.
- Тогда другое дело. Если ваша дама предпочитает мужчин с прочным инструментом, могу предложить также разводной ключ.
Альваро взял ключ и цокнул языком:
- И правда, хорош... А скажите, неужели в Трес Молинос действительно не бывает краж?
- Вот уже два года как не было.
- Даже в то время, пока тут жили дангарцы?
Продавец покачал головой:
- Маэстро, не стоит судить плохо о чужеземцах лишь потому, что они выглядят иначе. Дангарцы были прекрасными людьми, вели себя вежливо и тихо, за все покупки платили сполна. Их старший – тот, что с клеймом на груди, - купил у меня много инструмента и не стал торговаться, а даже переплатил. Кстати, он хорошо говорил по-каталийски.
- Клеймо на груди? – удивился Альваро. - Я слыхал, рабам клеймят руки.
- Нет, я точно помню. Я ведь топил печку, было жарко. Он расстегнулся, и показались буквы вот здесь, пониже ключицы.
- Что же за буквы?
- Я не разобрал.
- А какой инструмент он приобрел?
Продавец скрестил руки на груди.
- Маэстро, я торгую вещественным товаром, а не сведениями.
- Позвольте, угадаю, - предложил Фернан. – Ножовки по дереву и металлу, молоток, железные хомуты, стальные прутья примерно вот такой длины, а также клинья, которые можно вбить в стену.
- Вы угадали, и мне это не по вкусу. Что за игру вы затеяли, сеньоры?
Фернан принялся что-то сочинять, дабы оправдать свой интерес к дангарцам, а Альваро поглядел в окно. Мимо как раз проходила пара влюбленных – видимо, тех самых, что всполошили агентов генерала. Парочка задержалась у окна и, подобно Альваро, посмотрелась в него, как в зеркало. Мужчина
