Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков

Большую часть времени он проводил в полусне. Ел и спал, испражнялся и зарывал экскременты, бродил вокруг столба, обтирал тело снегом или омывался струями дождя – и ничто из этого не являлось жизнью. Движения были медленны и вялы, глаза – затянуты туманом. Огонь загорался в них лишь тогда, когда зверь убивал.

Иногда люди с ружьями приводили к яме человека со связанными руками. Человек в сутане читал молитву и сотворял знамение. Люди с ружьями развязывали руки осужденному – и сталкивали его в яму. Зверь расправлялся с ним.

Одни осужденные умоляли зверя, другие молились богу, третьи пробовали драться. Конец был одинаков. Никто не выстоял против зверя, и никто не получил пощады.

Смерть никогда не бывала быстрой: зверь хотел, чтобы сердце жертвы билось как можно дольше. Он отрубал лопатой кисти рук или вскрывал живот, откусывал нос или уши. Зверь не трогал крупные артерии: обильное кровотечение убивало слишком быстро. Зверь любил медленную смерть: она производила больше крови. Если зверь был настроен милостиво, он оглушал жертву ударом головой о столб, и лишь потом принимался кромсать тело.

Когда жертва испускала дух, а кровь прекращала течь из ран, зверь брался за лопату. Бережно, тщательно он изымал весь грунт, пропитавшийся багрянцем, и ссыпал в кадку. Труп он раздевал и оставлял себе уцелевшую одежду. Потом люди с ружьями спускали сверху два крюка. На один из них зверь вешал кадку с землей, другим цеплял мертвое тело. Солдаты поднимали то и другое. Труп отдавали похоронной команде, а землю в кадке проверяли, чтобы зверь не хитрил. Вся земля до последней унции должна быть пропитана кровью.

Далее, в награду за казнь, зверю давали вкусно поесть: жареного мяса с пивом или шнапсом. А затем огонь в нем угасал, и зверь впадал в спячку до нового убийства – на долгие недели или месяцы.

Первую казнь он исполнил на следующий день после того, как был прикован. Яма тогда была не ямой, а просто вмятиной в земле со вбитым по центру столбом. Видимо, когда-то кто-то копал здесь колодец. Видимо, его цуштанд требовал присутствия столба. Шёнбрун, конечно, не получился. Яму зарыли, не потрудившись выдернуть столб. А рыхлая земля просела от дождей, и вокруг столба образовалась впадина. В нее-то и поместили зверя, приковав железной цепью к столбу.

Цепной зверь рыскал по впадине кругами, когда к нему привели первую жертву. Сперва стали собираться камни: десять, двадцать, полсотни, сто... Собрались все, кто мог ходить – поскольку так им было приказано. Потом камни расступились, освободив проход, и конвоиры подвели к яме связанного человека. Следом за ними в центр вышел барон Ландау и объявил, что за чудовищные грехи на зверя наложен цуштанд небывалой жестокости: цуштанд, убивающий душу. Камни затрепетали от этих слов, а Ландау продолжил:

- Первой жертвой зверя станет этот человек. Он виновен в попытке разрушить шёнбрун и убить раба, принадлежащего гильдии. Если он сможет победить зверя, то останется жив. Если зверь победит, то использует кровь жертвы для своего цуштанда.

Конвоиры рассекли веревки и толкнули осужденного в яму. Зверь ненавидел барона Ландау. Возможно, он пощадил бы жертву на зло барону - если б жертвой был другой человек. Но осужденным оказался бригадир.

Вдох или два они глядели друг на друга, а потом бригадир бросился на зверя, сбил с ног ударом плеча и припечатал затылком о столб. Зверь обмяк, оглушенный. Бригадир встал коленом ему на грудь и принялся бить кулаками по звериной морде. Камни кричали: “Давай! Давай! Давай!” Бригадир обхватил руками шею зверя и стал душить. Но зверь еще был в сознании. Он согнул вдвое цепь, которой был прикован, и наотмашь хлестнул бригадира. Тот шатнулся, зверь скинул его с себя и хлестнул вновь. Теперь уже человек лежал, корчась от боли, а зверь сидел на нем и бил, бил, бил железом по лицу. Треснули челюсти, разлетелись зубы, расплющился нос – но зверь все больше входил в раж. Ударами цепи он вымещал свою ярость и ненависть, отчаянье и горе. Когда он остановился, бригадир был давно уже мертв. Жуткое месиво, покрывавшее переднюю часть головы, нельзя было более считать лицом.

Солдаты убрали труп. Зверь выбросил лопатой окровавленную землю – ее оказалось не так уж и много. Барон лично проверил и одобрил, затем позволил зрителям разойтись. В испуганном молчании камни побрели прочь.

С тех пор поселком Дунквальд овладел страх.

Люди частенько погибали в тех местах: от холода или хвори, от трудных цуштандов – но не от смертной казни. Камни не бунтовали и не убегали, камни были смирны и покорны. Даже прежде, до появления зверя, они редко совершали преступления. А уж теперь стали тише воды и ниже травы – ибо зверь привел их в ужас.

Раньше казни совершались в церкви, на алтарном камне. Приговор исполнял сам священник, говорил перед смертью: “Забочусь о тебе” - и пускал милосердную пулю в затылок. Никаких мучений не было, кровь несчастного доставалась священному камню, а душа улетала к Сеятелю. Теперь все стало иначе.

Зверь убивал медленно и жутко. Не в церкви, а на дне постыдной ямы, где сам же испражнялся. Что хуже всего, зверь наслаждался убийством! Казалось, он приносил жертвы каталийским чудовищам из бездны. Души тех, кого он убил, никогда не попадут к Сеятелю.

* * *

Каждый второй день зверя навещала Грета. Это не возбранялось.

Девушка приносила ему воды и мыла, теплого чаю, вкусной еды. При виде подарков на глазах зверя выступали слезы. Он говорил:

- Оставь меня, забудь. Я тебя подвел. Выберись отсюда!

Она и не думала его забывать. Казалось, именно теперь, когда он стал зверем, она полюбила особенно трепетно. Грета старалась отогреть его любовью, говорила: “Милый, родной”, - но зверю становилось лишь хуже. Она говорила: “Надейся и верь, все изменится к лучшему” - он рычал от досады. Она рассказывала все новости и слухи, чтобы развлечь его.

Она даже принесла доску и мел, и продолжила, как раньше, обучать его дангарскому языку. В каждый визит они проходили пять новых слов и составляли десять предложений. Когда зверю удавалось сказать правильно, нечто похожее на радость проступало в его глазах. Он все еще испытывал одно человеческое желание: познавать.

Грета несказанно обрадовалась, что смогла заинтересовать его. С помощью вновь изученных слов она стала рассказывать зверю о боге.

- Ты поступил