Брак понарошку, или Сто дней несчастья - Аня Вьёри

слышно! Нет, что-то есть в этих богатых домах!

Умываюсь, расчесываю волосы.

Выхожу. А он уже оделся. Завязывает галстук. Никогда не трогать! Это помню.

– Вау! – шутливо им восхищаюсь, но лишь для того, чтобы скрыть восхищение, искреннее.

Выглядит на миллион, блин!

– Ты шикарно выглядишь!

– Ты тоже, – хохочет подлец.

Я-то в пижаме! Шелковая, красивая. В крупных лилиях, но пижама.

Кстати!

Оглядываю себя.

– К завтраку, наверное, нужно переодеться, – чувствую, что краснею.

– Хозяйке дома достаточно пеньюара, – улыбается. – Но обычно мы, конечно, что-то домашнее за пределами спальни надеваем.

– Домашнее, – тихо фыркаю, иду смотреть, что мне там вчера купили. Тонкие брюки и футболку? Мои собственные джинсы? Юбка?

– Ты быстро научишься, – он, почти не глядя, снимает какое-то светлое платье, на которое я и не обратила-то внимания в магазине.

Действительно.

Совсем не пафосное. Повседневное, аккуратное, красивое…

Ну надо же…

– Теперь и ты шикарно выглядишь! Кажется, мы идеальная пара, – хохочет. – Пойдем, я голодный! – прижимает к себе, вроде как поторапливая, но получается почти интимно.

По крайней мере, так считает встретившаяся в коридоре горничная.

Однако позавтракать наедине не удалось!

Раиса Ильинична уже внизу.

Она в столовой, но не ест.

– Боже, Глеб, – закатывает глаза. – Дай поправлю узел!

– С ним все в порядке, тетя! – недвусмысленно вскидывает бровь.

Ах черт! Так вот откуда это “никогда не поправляй мне галстук!” Кусаю губы, чтобы не рассмеяться, ловлю озорной, но чуть обиженный взгляд Глеба… Какой он всё-таки…

– У нас так много дел и так мало времени! – аж вздрагиваю.

Голос Раисы Ильиничны опять разрушает тихое звенящее серебро между нами.

– Ты о чем? – он нежно целует ее в щеку. – Доброе утро.

– Доброе, – улыбается ему тетка.

И даже кивает мне. Правда, поджав губы.

– Я пытаюсь составить меню, – вижу на обеденном столе рассыпанные листы, исчерканные карандашом. – Подскажи, пожалуйста, что предпочитают твои компаньоны?

– Мои компаньоны рассчитывают попасть на один из знаменитых приемов Раисы Вербицкой. Так что, – совершенно обезоруживающе улыбается Глеб, – все, что бы ты ни приготовила…

Тетка, насупившись, вздыхает, но видно, что она польщена.

Горничная подает кофе, булочки, яичницу, сок… Такой волшебный английский завтрак. Все пахнет так, что аж слюнки текут. И сервировано просто волшебно! Думаю о том, что если обычный завтрак в этом доме такой, то что же будет на званом ужине. Холодок страха неприятными каплями сползает по спине. А как на этом званом ужине буду выглядеть я? Если только…

– Наверное, я могу чем-нибудь помочь? – так же мое присутствие будет не совсем неуместно.

Предложение свое произношу тихо, но мои слова поражают Раису Ильиничну, как раскаты грома.

– Ты? – она даже очки снимает.

– Под вашим руководством, естественно, – пожимаю плечами, опускаю взгляд.

– Хм, – она долго и оценивающе на меня смотрит, – думаю, ты можешь заняться музыкальным оформлением.

– С радостью, – стараюсь говорить приветливо. – А кроме Марины дети еще будут? Какой средний возраст гостей?

– Ах, – Раиса Ильинична распахивает глаза. – Конечно! Дети! У нас же теперь будут дети! – делает какую-то пометку. – Надо заказать аниматора!

– Так, – Глеб уже расправился с яичницей и с очень довольной улыбкой встает из-за стола, – я вижу, вам есть чем заняться. Мне тоже. До вечера, мои дорогие.

Склоняется над теткой, приобнимая ее, подхватывает мою руку и целует мои пальцы. Совершенно невинно, но… Держит мою ладонь в своей на пару мгновений дольше, чем надо, и от этого почему-то теплая волна разливается по груди.

Я рвано вздыхаю, прячу взгляд, а вот он, наоборот, смотрит мне прямо в глаза.

– До вечера! – еще раз тихо прощается, кажется, лично со мной.

У меня хватает сил только кивнуть, а Раиса Ильинична, которая все это время делала вид, что у нее в бумагах заключена тайна мироздания, вдруг произносит скрипучим голосом:

– Запишитесь на маникюр, дорогая. Завтра ваши пальцы будут пристально разглядывать очень много глаз.

Я стыдливо смотрю на свои коротко остриженные ногти. Хочется спрятать руки куда-нибудь в карманы, только вот у платья их нет.

И злость такая!

С одной стороны, права тетка, а с другой… Вот же старая карга!

– Да, конечно! – я киваю, стараясь выглядеть покорно, но гордо.

– Я дам вам контакты своего мастера, она может приехать сюда, – продолжает Раиса Ильинична.

– Было бы великолепно, – все с той же интонацией отвечаю тетке Глеба.

А у самой аппетит уже пропал.

– Вы позволите, – встаю из-за стола. – Пойду проверю, не проснулась ли Маришка.

– Однозначно, нет, – восклицает Раиса Ильинична, – ведь в доме тихо!

– И все же, – улыбаюсь почти не натянуто, – я посмотрю…

Ну, или просто спрячусь от тебя.

Подумать только, ближайшие три месяца мне предстоит завтракать, обедать и ужинать с этой старой каргой!

Три месяца!

Сто дней!

В этих мыслях я подхожу к комнате, в которой сегодня одна-одинешенька, если не считать Кактуса, спала моя Мышка, аккуратно берусь за ручку двери.

Ай! Мамочки!

У меня в ногах, скребя когтями по паркету, проносится что-то мохнатое!

Громкий лай, топот, визг.

– Держи его! – протяжно кричит Раиса Ильинична.

Боже, что это?

А-а-а-а-а!!!

19 глава

Злата

– Клеопатра! Клеопатра! – хватаясь за сердце, бежит по коридору Раиса Ильинична, а в комнате моей девочки между тем стоит такой вой, будто кого-то съели!

– Злата! – визжит Мышь, и я отмираю.

Боже! Сейчас Кактус примется жрать это нечто, не дай бог, еще и Мышку заденут!

Вбегаю в комнату и столбенею!

На постели стоит моя Мышь! Там же на кровати, практически у Маринки на ручках, скулит поджавший хвост Кактус, а перед кроватью прыгает помесь тумбочки и щетки для обуви и страшно рычит…

– Клеопатра! Боже!

В комнату вбегает Раиса Ильинична и останавливается рядом со мной.

– Заберите ее, что ли, – если честно, я почти уверена, что меня эта… это… покусает.

– Боже! Я ей даю погулять по саду, пока все спят, но я же… Клео! – тетка подхватывает свою мохнатую черную щетку и только тут поднимает глаза на Кактуса и Мышь. – Хм! – поджимает губы. – Собаке на постели не место!

Прижимает свою Клеопатру к груди и гордо выходит.

– Нет, простите, а извиниться! – вдруг пробивает меня. – Ваша Клео, или как ее там, напугала ребенка! Чуть Кактуса не съела!

– Извиниться, я? – совершенно искренне возмущается тетка.

– Извиниться! – я чуть не топаю. – Хотя бы перед Мариной!

Вдруг понимаю, что меня аж трясет. Подбегаю к кровати, ощупываю сестру:

– Ты не испугалась?

– Не-а, – Маринка отмирает и лучезарно улыбается. – А ло… – получает тычок. – Глеб говорил, что собаку Кляксой зовут.

– Ее зовут Клеопатра Дишь Веренгейм! – вскидывает подбородок тетка. – Но Глеб действительно зовет