Развод по-шпионски - Юрий Павлович Валин
— Да ты его сегодня видел. На сцене. Он вел арию Мертвого Короля.
— Чего вел?
— Арию. Так называется оперная роль. Короля Эшенбу он играл.
— Играл неплохо, от души басил, — признал Ква. — Пожалуй, выглядел подостовернее чем Телохранитель. Я как раз об этом думал, когда из порта возвращался.
— Мне он тоже больше понравился, — кивнула Теа. — Он талантом берет, а не как Телохранитель — тот упирает на красу физиономии и фигуры.
— Ну, наверное. Я, правда, этого Короля без мертвенного грима плохо разглядел. Кстати, нужно будет сказать Син, чтоб на фонаре перед домом не экономила. Вся масляная торговля у нее в руках, а живет во тьмище. Странная реклама. Но мне показалось на сцене этот… Король был покрупнее плечами.
— Это верно. И про фонарь, и про плечи. Они накладные, сценические, из ваты, для солидности. Так-то он молодой, хотя и опытный бас, — пояснила разительно продвинувшаяся в изучении театральных премудростей Лиска. — Можно сказать, даже чересчур юн. Но целуется хорошо.
— Не скажу, что мне очень приятно это слышать. Но я попривыкну, — сумрачно заверил отставной вор и муж. — Значит, точное попадание стрелы? Есть дальнейшие планы?
— У него определенно есть. «Околдован» так сам и сказал. А вот у меня, пожалуй, планов на него особо и нет, — задумчиво сказала Лиса.
— Отчего? Певец, знаменитый, с гарантированной этой самой… арией. Наверное, недурно серебра загребает. Судя по ценам на билеты.
— Богат, и еще поднимется. Басы сейчас популярны. Но я и сама вроде бы не нищенствую, — напомнила Теа. — Если ты, конечно, не врешь.
— Когда имущество будем делить, я тебе акции и управление «Сети городской очистки» передам — пообещал Ква. — Золотое дно, а не фирма. Весь Глор тебя знать, ценить и почитать будет. Сиди и управляй денежно-дерьмовыми потоками, это ж практически бочки всевластья.
— Очень смешно, — фыркнула Теа. — А если серьезно взглянуть, то какого песа мне этот певец уперся? Он привлекательный, не совсем глупый, пахнет хорошо, щедрый — поил самым дорогим ширитти, не жался. Но о чем я с ним после спектаклей и постели говорить-то буду? Он же ничего про жизнь не знает. Не воевал, на улицах не резался, в тюрьме не сиживал, из путешествий — только в Конгер на гастроли. Как начал сытым сопляком в храме Святого Якоря петь, так и поет. Куцая гладкая жизнь, как новенькое древко стрелы. Даже без наконечника и оперенья, и так удачно летит, прям по ветру.
Ква пожал плечами
— Тут уж какой выбор.… Пусть сопляк, зато знаменитый, местный, понятный. После спектакля из рук поклонниц выдернула, в постель зашвырнула — никуда не денется.
— Я бы и швырнула, — с вызовом заверила Теа.
— Не сомневаюсь. Только он укатил.
— Так и я о том. Я же взведенная, ты, подлец Полумордый, это заведомо видишь. Вот — стоишь как колода рядом с нарядной поддатой девушкой и разговоры разговариваешь. И как это понимать⁈ Или ты все-таки не в порт ездил, успел разгрузиться, а?
Ква несколько изумился, не словам — отчасти предсказуемым — а тому, что ему влепили поцелуй, влажный, истинно хищный. Впрочем, осмысливать было некогда.
Идти в дом тоже было некогда. Завалились на топчан в саду. Платье порвалось, но эти траты можно было пережить, для того момента подобные платья и шьются.
Лиса действительно горела. Ква, к своему стыду, тоже был в состоянии отвратительно разболтанного, но еще годного и мощного арбалета — взведен, только коснись спуска. Видят боги, в Глоре не так долго и прогостили, а постельное дело жутко изощренным стало…
— … как-то неожиданно вечерок завершился, — отметила Теа, разыскивая под топчаном диадему.
— Верно. Как в театре дымком потянуло, так разгоралось-разгоралось, потом и полыхнуло, — согласился отставной вор, пытаясь утихомирить дыхание.
— Что, на «Вороне» действительно пожар был? — удивилась жена-не-жена. — Думала, ты предлог изыскал, чтоб меня на свидание спровадить. Полагала, невзначай прицепится ко мне кто-то фальшивый и подставной, чтоб разочаровать. Хотя пошло иначе. Но я-то чую, что ты хитришь, крутишь, момент куснуть выжидаешь.
— Я, может и хитрю. Поскольку не в Храме Святого Якоря воспитывался, а сам по себе рос, врал, выживал. Втянулся и иначе не умею. Но пожар действительно был. К счастью, не на нашем корыте, а на пристани. Довольно близко, моряки изловчились, быстро потушили. Можно было и мне спектакль дослушать-досмотреть, зря сорвался. Действительно интересно историю представили. Чем кончилось-то?
— Малый колдун в финале прочухался и дал жару. Магию цветными искрами изобразили, очень красиво сделали. Король-злодей утонул в кровавых водах. Сок гранатовый, разбавленный, но действительно качественный, приятно внюхаться. На реквизите в опере не экономят, всё очень достоверно. Слушай, Ква, вот почему история хорошая, но нас в ней нет? Мы же там были — на «Клинке Севера». Особенно ты. Немаловажную роль играл. Нет, Ратка хорошо всё сочинила, но ведь немного несправедливо.
— Потому что она умная. Это называется «самоцензура». Если бы вписала одноглазого шпиона, Леди и остальных, пришлось бы потом кряхтеть и вымарывать. Мы же тайные. И скромные. И вот если бы насильственное вымарывание — была бы цензура. И такое кастрирование сочинителям весьма обидно. Так что они самоцензурить предпочитают. А в случае с Рататоск все проще — она себя в первую очередь из той истории вычищала. Очень предусмотрительно. Некромантов все жутко бояться, они же совершенно неромантичные. И реальную мертвецкую магию в театре трудно показывать. Там нужна вонь, а за правдивую вонь мало кто из зрителей шесть «корон» будет готов отдать. Реализм в наше время не востребован.
— Хм, это верно. А вот скажи — если Ратка этакая умная, тонкая, серьезная и так тебе нравится, не думал ли ты в нее влюбиться? Может, даже жениться? Понятно, это если бы Жо не было, теперь-то поздновато тебе мечтать.
Ква всерьез удивился:
— Что за странная идея? Нам же нельзя жениться. Я эту девушку весьма уважаю, даже немножко люблю, хотя и чуть-чуть боюсь. Вот — ее творчеством без шуток восхищаюсь. Но какие же между нами любовные отношения могут быть? Какая женитьба? Мы же с Рататоск родичи.
— Вы⁈ Что ты мне впариваешь? Она же из благородного рода, аристократка.
