«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

Canada больше напоминала путь Seefeel — гитарной группы, прошедшей через пост-рок к абстрактной электронике, или Ultramarine, выросших из индастриал-проекта второй волны A Primary Industry. «Мы пришли в электронную музыку скорее со стороны экспериментальной альтернативы, — вспоминает Эоин. — У всех этих музыкантов была какая-то своя идея. Но когда в девяностых танцевальная музыка захватила всё вокруг, она показалась нам совершенно одноразовой. Мы никогда особо не интересовались техно или танцевальной музыкой». В интервью эпохи Music Has the Right братья прямо заявляли, что заставлять людей двигаться не входит в их приоритеты: «Если под наши треки можно танцевать — что ж, отлично, но это не то, к чему мы стремимся».

Словом, Boards of Canada создавали музыку для головы и сердца, а не для тела. И главным ориентиром для них служил не IDM, а психоделия — прежняя «музыка для "голов"». Начиная с их самых ранних миньонов и заканчивая последней на данный момент пластинкой Tomorrow’s Harvest (2013), их творчество пронизано главными навязчивыми идеями психоделической культуры: природой, детством, высшими (или просто иными) состояниями сознания и притягательностью общинного, племенного уклада. Подобно Доновану и группе The Incredible String Band, которые в конце шестидесятых пытались жить коммунами в глухих, нетронутых цивилизацией уголках Шотландии и Уэльса, Boards of Canada писали свою музыку среди долин и древних курганов Пентлендских холмов неподалеку от Эдинбурга, будучи частью содружества близких им по духу художников и музыкантов. Примерно в тот период, когда записывался альбом Music Has the Right to Children, они жили по соседству с заповедником дикой природы.

Название группы родилось благодаря Национальному совету по кинематографии Канады (National Film Board of Canada), чьи документальные фильмы о природе и обучающие мультфильмы музыканты помнили со школьных времен. Братья черпали вдохновение не только в тематике этих программ, но и в их «зернистой и дрожащей» картинке, а также в музыке: электронном фоне и темах, написанных по большей части квебекским композитором Аленом Клавье. Некоторые из более коротких электронных интерлюдий и код на Music Has the Right кажутся чуть ли не прямой звуковой прививкой синтезаторного аудиологотипа, предваряющего каждый документальный фильм Национального совета по кинематографии Канады.

Когда в начале семидесятых мне было девять лет, пределом моих мечтаний было стать натуралистом: Канада представлялась мне раем, малонаселенным простором лесов и прерий, кишащих уникальной фауной и птицами. Моему детскому уму, совершенно равнодушному к городским соблазнам и развлечениям, казалось, что от Канады просто невозможно — простите за этот каламбур — устать («bored of Canada»). В детстве Сэндисону и Эоину посчастливилось несколько лет прожить в провинции прерий Альберта, где их родители работали в строительной сфере. «В моих воспоминаниях о Калгари запечатлелись коробкообразные офисные здания семидесятых, брошенные бог знает где на фоне вечного заката», — рассказывал Сэндисон NME в 2002 году. Семейная фотография на обложке Music Has the Right на самом деле была сделана в Банф-Спрингс, живописном местечке в канадской части Скалистых гор в Альберте.

Альбом изобилует отсылками к природе, а также содержит реальные звуки, записанные на открытом воздухе. Здесь слышны птичьи крики, порой косвенно позаимствованные с пластинок (чайки в «Happy Cycling» прилетели из альбома La Fête sauvage Вангелиса), а порой зафиксированные самими братьями. Во время работы над «Rue the Whirl» в студии случайно оставили открытым окно; прослушивая черновую версию, Сэндисон и Эоин поняли, что птичье пение только украшает музыку, и оставили его в финальном треке. В «An Eagle in Your Mind», увы, нет никаких орлов, зато звучит закадровый голос из документального фильма о выдрах, употребляющий такие термины, как «holts» (норы выдр) и «spraints» (их помет), которые привели бы в восторг меня девятилетнего. «Chinook», внеальбомный би-сайд той эпохи, получил свое название в честь чинука — теплого ветра, дующего с тихоокеанского северо-запада в канадские прерии.

Еще одно увлечение эпохи хиппи, заметное на Music Has the Right, — это то, что канадцы сейчас называют «Первыми нациями»: индейские племена вроде кри. Трек «Kaini Industries» заимствует свое название у компании, созданной для обеспечения рабочими местами жителей резервации Блад в Альберте, а «Pete Standing Alone» назван в честь молодого индейца из племени черноногих, который появляется в документальных фильмах Национального совета по кинематографии Канады, таких как Circle of the Sun. Для самых разных людей — от культовых фигур конца шестидесятых вроде Джима Моррисона до готов вроде Southern Death Cult и анархо-мистиков эпохи рейвов вроде Spiral Tribe — уклад жизни коренных американцев всегда обладал романтической притягательностью, олицетворяя докапиталистический образ жизни, одновременно более укорененный и более духовный в своем нехищническом сосуществовании с миром природы. Сами BoC в своих интервью нередко брали антиурбанистический и нео-племенной тон, рассказывая, что идеальный вечер для них — это не поход по клубам в бьющемся сердце мегаполиса, а дружеский сбор нескольких десятков человек «где-нибудь на холмах» у «огромного костра».

Но главным отголоском психоделической эры на Music Has the Right остается культ детства. Значительная часть детских голосов, рассеянных по всему альбому, позаимствована из передачи Sesame Street: в «The Color of the Fire» ребенок трогательно выговаривает по слогам фразу «I love you», а «Aquarius» прослоен восхитительным детским хихиканьем и припевом «Yeah, that’s right!», доносящимся от пары ребятишек. Рамкой для всего альбома служит его загадочное название. С одной стороны, фраза «у музыки есть право на детей» словно предлагает идеального слушателя или состояние для восприятия этой музыки: впечатлительного, восприимчивого, открытого навстречу бурному потоку впечатлений. Эту интерпретацию подкрепляет и то, как сам дуэт описывал название — как «заявление о нашем намерении воздействовать на аудиторию с помощью звука».

Но название Music Has the Right to Children можно истолковать и иначе: не столько о слушателях, подпадающих «под влияние», сколько о Boards of Canada как о порождающей силе, вдохновляющей других музыкантов. И BoC действительно оказались силой «жанро-порождающей», создав стиль музыки по своему образу и подобию. К лучшему или к худшему, они породили легион подражателей в сфере IDM (взять хотя бы Tycho). И они разбросали свои звуковые семена далеко за пределы сугубо электронной сцены — их влияние слышно у столь непохожих коллективов, как Black Moth Super Rainbow и Radiohead (Том Йорк часто ссылался на BoC в период работы над Kid A и Amnesiac).

Хотя использование фильтрации и фазовых эффектов у BoC временами звучит как самый настоящий флешбэк в эпоху эйсид-рока, по большому счету они занимаются переосмыслением психоделии: используя технологии не по назначению, чтобы симулировать или стимулировать галлюцинаторные или «измененные» состояния ума. Говоря