«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

Когда в 1994 году джангл взлетел на пик неожиданной музыкальности (хотя всего годом ранее его повсеместно клеймили как «недомузыку» и хаотичный наркотический шум для объевшихся таблетками подростков, утративших всякий вкус), жанр обрел то самое оксюморонное сосуществование противоположностей, к которому всегда стремился Хейг: неистовый и расслабленный, минималистичный и максималистский, уличный и авангардный. Еще один парадокс сцены заключался в том, что, хотя и по своей эстетике, и по демографии она совершенно справедливо ассоциировалась с неблагополучными городскими кварталами, вклад пригородов оказался на удивление весомым. Поскольку я сам вырос в тех краях, меня всегда забавляло, что графство Хартфордшир играло столь важную роль: помимо объединения Parliament Music, базировавшегося в самом Хартфорде, лейбл Moving Shadow располагался в Стивенидже, а Source Direct и Photek были родом из Сент-Олбанса.

Пока серия его мини-альбомов продолжала обострять фирменное для Omni звуковое столкновение яростного и кинематографичного (что отчетливо слышно в таких треках, как «Living for the Future» и «Thru the Vibe»), Хейг выпустил The Deepest Cut Vol 1: — один из первых полноформатных drum and bass релизов, который до сих пор остается одним из лучших в истории. Затем последовала смена стиля. На Vol 6 1995 года Хейг попрощался с взрывным стилем (измельченными амен-брейками и гипероргазмическими вокальными дивами), который принес ему имя, выпустив ослепительный трек «Torn» на стороне «Б» (название обыгрывало джанглистский эпитет высшей степени крутости — tearing, «разрывной»). Между тем сторона «А» с треком «Nu Birth of Cool» демонстрировала новое направление: накатывающее, с джазовым оттенком, отливающее роскошным глянцем. Отказавшись от того, что он теперь считал павловскими пиротехническими трюками эпохи «Renegade Snares», Хейг во втором альбоме Omni Haunted Science устремился к более «жирному», по его собственному выражению, звуку. Этот сдвиг принес свои плоды в треке «The Elemental» — настоящем чуде сдержанности, где басовая линия зависла в столь же хрупком равновесии, как капли конденсата, стекающие по листу в тропическом лесу, и все это на фоне второго, низкочастотного пульса, грохочущего подобно далеким раскатам грома. Однако последующие альбомы, такие как Skeleton Keys и Byte Size Life, постепенно ушли в область фонового прослушивания.

Из самого эпицентра джангла Omni Trio постепенно сместился в сторону поджанра, известного как ликвид-фанк, — так же, как и другие ведущие артисты Moving Shadow, такие как EZ Rollers и Flytronix. В то же время мейнстрим жанра двинулся в противоположном направлении: в сторону работающего на публику неистовства ревущего баса и монотонных, как беговая дорожка, битов, напоминающих бесконечную сцену погони. «Ударные свелись к тяжелой бочке и тяжелому малому барабану», — вспоминает Хейг те разочаровывающие дни на рубеже тысячелетий. «Бит превратился в банальный носитель для басовой линии, а они становились все более дикими, на грани комичного. Но на танцполе это работало, и диджеи обожали такие треки. Эта музыка просто улетала с полок нашего магазина. Даже плохой диджей мог свести эти пластинки, потому что бит везде был одинаковым и не было никаких сложных, заковыристых ритмов».

Для такого продюсера, как Хейг, доминирование тустепового, взрывающего басом стиля драм-энд-бэйса «сильно сузило возможности... ты уже не мог по-настоящему раскрыть музыкальную фразу. Я чувствовал, что не могу конкурировать с продюсерами, делающими такой драм-энд-бэйс, да и не хотел этого. Меня тянуло к работе в других областях. Тогда это далось мне нелегко, но я просто почувствовал: „Давай, смелее“. Пришлось провести серьезный разговор с самим собой». Ему также пришлось поговорить с женой, ведь отказ от имени Omni Trio ставил под угрозу их средства к существованию (тем более что ранние альбомы отлично продавались по всему миру). «Но это чувство зрело во мне давно, и я понимал, что должен быть честен и уйти в другую сферу. По сути, выбора не было: я мог бы продолжать и фальшивить, но это очернило бы память о том, о чем люди до сих пор отзываются с такой теплотой».

Rogue Satellite, последний альбом Omni, вышел в 2004 году, и его финальный трек носил символическое название «Suicide Loop». По сей день ему регулярно поступают предложения от промоутеров олдскульных рейвов выступить с лайвом Omni Trio (чего он не делал даже в период своего расцвета), но он неизменно отказывается. «Кажется, я не нарезал ни одного брейка уже больше двенадцати лет».

С тех пор как эта глава его жизни осталась в прошлом, музыка из Роберта Хейга хлынула потоком: за последнее десятилетие он выпустил целых восемь сольных фортепианных альбомов. Пластинка Creatures of the Deep, выпущенная в конце 2017 года лейблом экспериментальной музыки Unseen Worlds, отличается от лаконичных, чисто фортепианных «акварелей» его прошлых альбомов вроде Written on the Water. Было бы огромным преувеличением сказать, что в Creatures есть что-то неуловимо напоминающее Omni, но звучит этот альбом значительно более тщательно спродюсированным. Пропущенные задом наперед звуки в треке «From the Mystery» на мгновение заставили меня вспомнить психоделически реверсированные биты в «Mystic Stepper», а в «Winter Deeps» даже присутствует некое подобие басовой линии. «Это простой мотив, который не повторяется в точности», — объясняет Хейг. «Он слегка смещается по ходу движения, почти образуя дрон, в который вплетаются и из которого выплетаются фортепианные мотивы».

«I Remember Phaedra» отсылает еще дальше в прошлое — к проекту Sema и той пронизанной зимним холодом атмосфере постпанка и индастриала; ее парящие дроны и неопределенно-этнические деревянные духовые смутно напомнили мне альбом Eskimo группы The Residents. В целом Creatures of the Deep изобилует неуловимыми наплывами текстур, подсознательными размывами звука и пристальным вниманием к ваянию атмосферы за счет тончайших настроек реверберационного ореола или позиционирования в стереопространстве. «Это как писать картины», — говорит Хейг, имея в виду композиционный баланс, контраст и работу с пустым пространством в своих пьесах. «Я не ставлю себе задачу экспериментировать, но это всегда прокрадывается само собой, потому что я всегда ищу свежий способ сделать что-то. Не знаю, много ли мне есть что сказать, но я ищу новые способы выразить это».

Будучи пианистом-самоучкой и избегая нотной записи (за исключением редких, им самим придуманных схем), Хейг сочиняет музыку в процессе импровизации и последующего монтажа. Как-то он заметил, что вернее было бы сказать, будто он скорее открывает для себя музыку, нежели сочиняет её. «Я просто играю и играю, а потом возвращаюсь к этому. Это больше похоже на высекание скульптуры, когда ты отсекаешь лишнее, а не на строительство с нуля».

Однажды Хейг утверждал, что «вся подлинная музыка в какой-то