«Футуромания»: электронные грезы, желающие машины и музыка завтрашнего дня сегодня - Саймон Рейнольдс

и столкновения, дисциплину и беспорядок. «Музыка, полная возможностей», — так он с теплотой вспоминает период 1979–1981 годов. «Вместо того чтобы строиться вокруг аккордов, как рок в шестидесятых и затем снова в брит-попе, постпанк был ближе к контрапункту: это более просторный способ сочинения музыки. Так, у группы вроде PiL была повторяющаяся глубокая басовая линия и паттерны на скрежещущей гитаре в духе Стива Райха».

К началу восьмидесятых Хейг бросил художественную школу и работал в музыкальном магазине Virgin на Оксфорд-стрит — не в знаменитом мегасторе, а в филиале чуть дальше по улице. Полуподвальное помещение стало местом тусовки лондонских музыкантов, близких к индастриал-сцене. Бывший сотрудник Джим Тирлуэлл приносил свои релизы под маркой Foetus, Стив Стэплтон из Nurse with Wound регулярно заходил туда и тоже приносил с собой странные звукозаписи, и всё это проигрывалось на большой аудиосистеме. Записав единственный сингл Truth Club/Fote, Хейг к этому моменту уже запустил Sema, сольный проект в жанре «дарк-эмбиент», который один за другим выпустил три альбома (Notes from Underground, Theme from Hunger, Extract from Rosa Silber) в период с 1982 по 1983 год, все на его собственном лейбле Le Rey. «Стиву нравилось то, что я делал под именем Sema. Мы зависали в его студии графического дизайна, буквально в двух шагах от Virgin. А потом он пригласил меня на сессии Nurse with Wound».

Хейг приложил руку к фаустовским шалостям на альбомах Nurse with Wound середины восьмидесятых, таких как The Sylvie and Babs Hi-Fi Companion и Spiral Insana. Тем временем он выпустил мини-альбомы Juliet of the Spirits и Music from the Ante Chamber на бельгийском лейбле L.A.Y.L.A.H., примкнув к плеяде светил индастриала, в которую входили Coil, Current 93, 23 Skidoo, Organum и Hafler Trio. Вторя «диз-концертам» Throbbing Gristle, L.A.Y.L.A.H. заявляли о выпуске «антипластинок», а название лейбла было акронимом изречения Алистера Кроули «Love Alway Yieldeth: Love Alway Hardeneth» («Любовь всегда уступает: Любовь всегда ожесточает»). Но Хейг говорит, что никогда особо не связывался с магическими и ритуальными элементами в индустриальной культуре, больше откликаясь на её дадаистскую сторону и метод нарезки.

К тому же собственная музыка Хейга постепенно отдалялась от индустриальной зоны. Sema начинался как тревожный абстрактный эмбиент, созданный на основе различных обработанных инструментальных звуков, но постепенно главным — и успокаивающим — голосом в нем стало фортепиано. Поворотным релизом стал альбом 1984 года Three Seasons Only. Выпущенный под авторством Роберта Хейга и Sema, этот релиз на «стороне Хейга» состоял исключительно из фортепианных партий. Зарисовки в духе Сати, такие как «Two Feats of Klee», предвосхитили Valentine out of Season (вышедший на United Dairies в 1987 году) и альбом 1989 года A Waltz in Plain C. Оба релиза вышли под его собственным именем.

Псевдоним Sema был заимствован у художественного объединения, сооснователем которого был Пауль Клее. «Я был поклонником Клее еще со времен художественной школы. По-моему, я просто буквально открыл книгу о нем, увидел слово „Sema“ и подумал: „Оно мне подходит!“» Среди других оммажей — «Rosa Silber» (отсылка к картине Клее Вокальное полотно певицы Розы Зильбер) и «Concrete and the Klee» (вероятно, игра слов с «Concrete and Clay», хитом 1965 года группы Unit Four Plus Two). «Некоторые работы Клее, пожалуй, близки к визуальному воплощению музыки Сати», — говорит Хейг. Он сопоставляет соседство «фигуративного и нефигуративного» в работах Клее с размытием границ между тональным и атональным, которое завораживает его в музыке. «Когда я пишу тональную вещь, я изо всех сил стараюсь загрязнить её неправильными нотами, нотами, которых там быть не должно, потому что именно это, на мой взгляд, делает музыку запоминающейся. Если все тонально правильно, я теряю интерес».

Аллюзии на высокую культуру щедро рассыпаны по творчеству Хейга восьмидесятых годов (оно было перевыпущено несколько лет назад лейблом Vinyl on Demand в виде бокс-сетов Time Will Say Nothing и Cold Pieces). Здесь есть и кивок в сторону Феллини в «Juliet of the Spirits», и отсылка к Шопену в «Berceuse», и позаимствованное у Джона Кейджа название для Valentine out of Season, а «Empire of Signs» из Three Seasons Only названа в честь книги Ролана Барта о Японии. «Я тогда был молод», — с самоиронией усмехается Хейг. И правда, эта легкая натужность выглядит несколько наивно. Однако в этих безмятежно-печальных этюдах для фортепиано соло и их интеллектуальном обрамлении больше всего поражает то, насколько мало в них намеков на то, что всего через несколько лет Роберт Хейг будет создавать предельно ритмичную музыку в самом пульсирующем сердце наркокультуры рабочего класса.

К концу восьмидесятых Хейг все еще работал в Virgin, но они с женой переехали в Уэр в графстве Хартфордшир и растили первого из трех детей. Все больше утомленный дорогой на работу и тем, как она отнимала время у отцовства, Хейг вместе с женой решил открыть собственный музыкальный магазин в соседнем Хартфорде. «Она тоже работала в Virgin, так что на двоих мы знали розничную торговлю от и до». Или, по крайней мере, им так казалось: открывшийся в 1989 году магазин Parliament Music в первый же год своей работы оказался тяжелым испытанием.

«Начиная это дело, мы были настроены так: „Мы заставим это работать“. Но ничего не получалось, и это было очень депрессивное время. А потом появилось то, что помогло нам наладить дела — целая волна рейв-движения: 12-дюймовые пластинки с хаусом и техно, за которыми в магазин приходила определенная прослойка молодежи. Я понял, что если мы сможем доставать больше такого материала, то получим преимущество перед другим, более мейнстримовым музыкальным магазином в Хартфорде. А когда я сам начал слушать эту музыку, то неожиданно для себя влюбился в нее». Хейг обнаружил не только звуковое сходство с постпанком — грубо скроенная DIY-музыка, выпускаемая на крошечных лейблах, — но и то, что фигуры из той сцены, которой он когда-то так страстно увлекался, теперь оказывались ключевыми игроками в новом движении. Например, Ричард Х. Кирк из Cabaret Voltaire снова заявил о себе в проекте Sweet Exorcist, одном из лидеров северного звучания «блип-энд-бейс» (bleep ’n’ bass). «Рейв не только спас мой бизнес, он открыл для меня совершенно новый способ мыслить о музыке. Потому что мое собственное творческое направление к тому моменту уже начало понемногу иссякать».

Кое-что сразу зацепило слух Хейга: то, как в этой безумно звучащей и радикально футуристической музыке одну из главных ролей играло — подумать только! — фортепиано, инструмент родом еще из восемнадцатого века.