Заповедные железные дороги - Михаил Кончиц
Наконец тепловоз с вагоном-страшилой замирают в тупике у главной площади; отсюда пассажиры разбредаются в разные стороны, дети зимой идут в сторону школы, а свежие батоны, сдобренные многочасовой тряской, разгружаются в близлежащий магазин. Магазина, правда, два, и оба – на одной и той же площади, но в одном есть гвозди, а в другом – кола, и все при своих. Здесь же – скверик с беседкой, в которой иногда исполняются народные армянские песни. В глубине поселка – странная смесь из заброшенных двухэтажек с квартирами и облагороженных частных домов с раскидистыми садами и длинными столами, за одним из которых мы не раз потчевались горячим наваристым супом.
Рядом шумит Пшеха, в сторонке – здание школы с тремя десятками учеников, а вдаль уходит нескончаемая Клубная улица, вдоль которой и тянется Отдаленный. То тут, то там у дороги слоняются свиноматки, пасутся лошади или снуют местные коты. Так и убеждаешься, что жизнь здесь есть, но она не бросается навстречу каждому страннику. Нужно чуть-чуть терпения, уважения и внимания – тогда и Кушинка, и Режет, и Тубы, и Отдаленный сложатся в одну маленькую вселенную, объединенную историей армян и русских, водами Пшехи и узкоколейными рельсами, по которым сквозь ущелья и леса ходит красно-белая «матрица».
Глава 7
Кругобайкалка
Неправильный байкальский круг
Прежде чем открыть для себя невероятную красоту озера Байкал, я был вынужден испытать два горьких разочарования.
Мое знакомство с озером Байкал случилось уже в раннем детстве. Всемирно известный водоем открывался мне, как и всем другим пассажирам 27-го трамвая в Москве, на остановке у одноименного кинотеатра. Наивная детская душа искала лежащих на поверхности причинно-следственных связей и быстро соотнесла покоившийся напротив приусадебный пруд с присвоенным кинотеатру топонимом. Так скромных размеров водная гладь на реке Жабенке на некоторое время взяла на себя бремя представлять самое большое в Евразии и самое глубокое пресное озеро на планете.
С ранних лет я отличался врожденной скромностью и делился своими открытиями не сразу. Лишь спустя некоторое время, когда я уже привык величать усадебный пруд озером Байкал, настал момент поделиться своим сокровенным счастьем с родителями – а заодно и другими пассажирами трамвая. Как говорится, вместе с девочкой плакал… нет, смеялся весь трамвай. Мода называть кинотеатры по далеким уголкам Союза сыграла со мной злую шутку, от коварства которой я отходил еще не один год. Даже спустя много лет, когда я совершал утренний заплыв в Большом Академическом пруду, то представлял, что гордо рассекаю воды озера Байкал. На берегу загорали старожилы байкальских берегов, по дамбе сновали те самые трамваи, а в голове созревал план отправиться наконец к настоящему сибирскому озеру.
Байкал стал казаться еще более загадочным и грандиозным, когда я узнал, что где-то на его берегах проходит Кругобайкальская железная дорога, о которой я услышал из третьих уст. Воображение сразу нарисовало хмурую сибирскую тайгу с елками-великанами, обступающими волнительную линию. Совершенно логично я решил, что на то она и Кругобайкалка, чтобы обхватывать все озеро с юга на север и с запада на восток, оправдывая свое громкое название и простираясь на сотни километров нехоженых мест. Даже мысли не возникло, что нельзя объехать весь Байкал на поездах по великому кольцу. В конце концов, можно же сделать то же самое с Ладожским озером – чем Байкал хуже? Здесь меня и поджидало второе, не менее горькое разочарование: наименование железной дороги подразумевало не полноценное кольцо, а лишь некоторое закругление – железнодорожную петлю на южной оконечности озера. Более того, самая заповедная часть Кругобайкалки протянулась «всего» на 89 из более чем 2000 километров байкальского побережья. Даже 27-й трамвай проезжал бóльшую долю периметра берегов моего малого «Байкала»…
Наверное, у каждого из нас в детстве были несколько фантастические представления о далеких легендарных местах. И только спустя годы, когда давно забылись детские разочарования, я по-настоящему открыл для себя хрупкую красоту могучего Байкала и весь драматизм одной из самых невероятных железных дорог России – да и всего мира.
Если Транссибирская магистраль была титаническим проектом для Российской империи, то Кругобайкальская дорога стала ее самой сложной частью. Представьте себя инженером будущей магистрали в конце XIX века в Иркутске. Вы уже многое повидали: и западносибирские степи, и великую Обь, и красноярские сопки. Но всегда удавалось вписать траекторию железной дороги или в долину реки, или в обход крутых склонов, ну а через большие реки строились красавцы-мосты. Но здесь, у берегов Ангары и Байкала, задача кажется неразрешимой. Вдоль могучего озера проходит не менее могучий горный хребет, обрывающийся к воде почти отвесным склоном. Можно, конечно, попытаться проложить путь по более пологому правому берегу Ангары, но тогда придется строить два огромных моста – и через реку в Иркутске, и перед Лиственничным заливом. А подходов к этим мостам попросту нет. Можно попробовать другой путь – вверх по долине реки Иркут или Малой Олхи, но от их верховий останется 15–20 километров до заветной юго-западной оконечности Байкала. Столь длинные тоннели трудно даже вообразить… Что же делать? До Иркутска вот-вот пойдут поезда, а на пологом восточном берегу озера скоро вовсю закипит стройка. Император и министры ждут от вас решимости! Ваш ход?
Примерно так, должно быть, чувствовал себя главный инженер Болеслав Савримович, имея перед глазами результаты подробных изысканий по потенциальным трассам будущей смычки Великого Сибирского пути. В любом случае дело пахло огромными затратами и колоссальным масштабом работ. «Что ж, хотя бы вдоль воды будет красиво! Поставим там нарядные домики, зажжем огоньки…» – наверняка размышлял наш герой (во всяком случае, для меня это были бы вполне веские аргументы!).
Решение в итоге оказалось неординарным: сначала провести железную дорогу до истока Ангары, запустить оттуда паромную переправу через
