Заповедные железные дороги - Михаил Кончиц
Два непохожих берега соединяет угловатый паром «Байкальские воды», вмещающий всего два-три автомобиля да пеших пассажиров по бокам. С палубы прекрасно видны остатки причала бывшей железнодорожной переправы: некогда важнейшее место Транссиба стало пристанищем для плавучего дока и нескольких суденышек разной степени дряхлости. Здесь же, на небольшом выступе под скалой, приютилась и станция с реконструированным вокзалом и примыкающими к нему постройками с легко отличимыми архитектурными чертами своего времени. Некоторые исторические дома обжиты и обсажены душистыми кустами сирени. Бросается в глаза выдержанная в едином с вокзалом стиле ретирада (куда менее душистая). В ангарском конце станции путь игриво заходит за угол и обрывается заросшим тупиком – когда-то рельсы уходили дальше до Иркутска, теперь же насыпь теряется перед кромкой реки. Тупик – историческое призвание порта Байкал, за сто лет поменялась лишь его ориентация. А вот Листвянка не всегда была столицей прибайкальского гламура. Задержавшийся здесь по пути на Сахалин на несколько дней Чехов писал:
Что мы будем здесь делать? Вдобавок еще не знаем, что нам есть. Население питается одной только черемшой. Нет ни мяса, ни рыбы; молока нам не дали, а только обещали. За маленький белый хлебец содрали 16 коп. Купил я гречневой крупы и кусочек копченой свинины, велел сварить размазню; не вкусно, но делать нечего, надо есть. Весь вечер искали по деревне, не продаст ли кто курицу, и не нашли… Зато водка есть! Русский человек большая свинья. Если спросить, почему он не ест мяса и рыбы, то он оправдывается отсутствием привоза, путей сообщения и т. п., а водка между тем есть даже в самых глухих деревнях и в количестве, каком угодно. А между тем, казалось бы, достать мясо и рыбу гораздо легче, чем водку, которая и дороже и везти ее труднее… Нет, должно быть, пить водку гораздо интереснее, чем трудиться ловить рыбу в Байкале или разводить скот.
И в Листвянке, и в Байкале дома разбегаются вереницами по узким падям, тянущим вверх одинокие петляющие улицы. На кромке суши, на берегах озера, жмутся фасадные заведения: магазин, почта, вокзал. Но на железнодорожном берегу Ангары все куда приземленнее – ни кричащих вывесок, ни пластиковых столиков у воды. Вдоль подзаросшего пути пасутся коровы, чуть поодаль на лужайке играют дети, а машины без номеров дают понять, что ездят здесь разве что от переправы до подъезда. Весь поселок не то что бы совсем изолирован, но живет во власти транспортных циклов, ставших чем-то естественным, как смена дня и ночи. Круглогодичный паром (Ангара здесь не замерзает), три рейса в сутки зимой, двенадцать летом. Раз в день приедет «Мотаня». И только непредсказуемые туристические поезда, как стихийные погодные явления, вторгаются в предсказуемое расписание жизни тупикового поселка.
Основная жизнь поселка Байкал теплится в непарадном районе на отдалении от портовой части. Впрочем, и порт язык не поворачивается назвать представительным. Все наряды, парады и лубок остались в Листвянке, а здесь у причала ржавеют остовы некогда обширного озерного флота. По берегу же раскиданы случайные детали судостроения – будто кто-то пытался собрать из конструктора рабочее судно, но плюнул и разбросал в досаде что куда. За этой безжизненной полосой начинается гораздо более оживленный район: деревянные лодочные гаражи, ютящиеся у водной глади; школа, Дом культуры и незаменимый памятник солдатам; коротенькая деревянная платформа и живописный сарай с прибитой к нему табличкой «о. п. 74 км» – идеально оформленная остановка поезда. Наконец – приземистое сельпо. В таких магазинах глаза не разбегаются по полкам с хумусом, раменами и чизкейками, но сосредоточенно выбирают из самого главного. Так что мы берем пива и печенья и покидаем очаг цивилизации, обрывающийся в нескольких сотнях метров у родника. Впереди остается незыблемое визуальное трио: скалистый лесистый склон разной степени крутости, ровная полка насыпи с рельсами и бесконечно глубокая вода Байкала.
Поселок Байкал
Путь вьется змейкой вдоль берега, уважительно повторяя кривизну уходящих под воду обрывистых скал. Вдоль рельсов цветет буйное разнотравье второй половины лета: здесь и василек, и пижма, и белеющие головки зонтичных. Иногда и путь, и сопровождающая его зелень отступают от озера и ныряют в небольшую выемку между скал, обнажающих свою неровную трещиноватую фактуру. Вдруг за очередным поворотом открывается первое монументальное сооружение – противообвальная галерея с яйцевидной нишей, явно широкой для одного пути (второй давно разобран). Какой восторг! Оды искусной каменной кладке слагаются сами собой, а каждый ракурс внутри и снаружи смакуется с уважительным замиранием. На освещенном солнцем кусочке стены безмятежно роятся пурпурные бабочки, по какой-то неведомой причине облюбовавшие этот грубый и безжизненный материал для своих полуденных забав. Больше живности здесь нет – только глубокая тишина, будто весь мир состоит из ароматных дегтярных шпал и не знающего треска триммеров разнотравья. Если бы весь Байкал был окружен такой железной дорогой, я бы, пожалуй, превратился в одну из этих бабочек и веками порхал от тоннеля к тоннелю в несбыточной мечте пролететь весь круг до конца.
Но даже имеющейся длины дороги достаточно, чтобы вместить несколько обитаемых мест, живущих не только в отрыве от большой земли, но и друг от друга. Через несколько часов ходьбы мы попадаем в одно из них – падь Большой Баранчик, в которой приютились несколько нелепо раскиданных по склонам реплик исторических построек КБЖД. Оригинальные деревянные здания сохранились плохо, и значительная доля сооружений, что напоминают оригинальный архитектурный стиль, на самом деле были воссозданы в 1990-е годы. Здесь, у бывшего блокпоста Лиственничный, в них разместилась база отдыха, в которой мы застали выездное алкозастолье. Но все это происходило в стороне от путей, у которых нас встретил удивительной красоты пейзаж с коротенькой деревянной платформой, длины которой тем не менее с лихвой хватало для обустройства уютного привального очага. На этой остановке поместилась и ведущая на два шага вверх лестница, и перильца, и стойка с расписанием, над которой оду деревянному уюту венчает подвешенный кое-как ностальгический фонарь.
Решено: остаемся здесь жить. Ненадолго, до ночного рейса «Мотани». Для нескольких часов обитания на платформе была обустроена кухня, столовая и спальные места. Роскошный ужин с красным вином и консервами сменился быстро сгустившимися сумерками и созерцанием яркого звездного неба над
