Заповедные железные дороги - Михаил Кончиц

проезжает еле обитаемое местечко Прудовица, после которого начинается тянущаяся на многие километры лесная глушь. Ни одной деревни, магазина или даже поляны – только лес, делянки и редкие разъезды. Эти станции разбавляют гегемонию хмурой лесной стены уютными домиками и встречей очередного пса с хвостом-колечком. Поодаль снова возвышается старинный семафор, словно подающий свысока знак: «Здесь есть жизнь». Обитатели станционных зданий приезжают на вахту на дежурной дрезине, и кажется, что их главная задача – поддерживать посреди безлюдного леса маленький очаг уюта с чайником на печке.

Стеклянка, Побоичная, 76-й километр… Машинист так и сидит вполоборота, иногда переключая передачи и поддавая оборотов на подъемах. Зимой можно отвлечься поддержанием огня в мотовозной печи, а летом – выйти на уличную площадку мотовоза и прилечь на лавку. Если на спину, то под стук колес будет проплывать небо в узкой полосе между норовящими сомкнуться над просекой кронами деревьев. Если на живот, под тебя будут уплывать два сверкающих рельса и взъерошенная трава между ними. Раз-другой мотовоз затормозит перед упавшим на пути деревом, и все пассажиры мужского пола начнут весело его оттаскивать в дренажную канаву.

Стеклянка

Чем дальше, тем больше нарастает ощущение, что ты попал в бесконечный круговорот леса и ехать куда-то на дрезине тщетно, потому что у железной дороги нет ни конца, ни начала. Но все страхи развеивает прибытие в Ламсу. Мотовоз замирает у ручной стрелки, у которой уютно пристроилась маленькая деревянная платформа и традиционный домик стрелочника. Здесь же – стол с лавками и кладка дров напротив. Вдруг наступает такая благодатная тишина! От нее совсем не тревожно, ведь вот он, домик, а в нем – натопленная печь, кошка и занавесочки на окнах. Так и хочется сесть у этого окошка, гладить пушистое создание и смотреть на лесную станцию. Какое-то дежавю… Те же самые желания были на каждой предыдущей остановке! Чуть только я начинаю пропитываться теплыми чувствами к хрупкому уюту новой станции, как нам пора снова в путь.

Нет, и на Ламсе нам тоже не довелось остаться жить в печном раю; мы снова на борту, проезжаем ряды вагонов, оставленных на боковых путях, и оказываемся у развилки с двумя могучими семафорами: прямо продолжается магистраль на Иду, а направо – 13 километров до Солигалича, куда мы и держим путь.

Как и другие соляные города севера, Солигалич знавал времена расцвета, когда на берегах реки Костромы выросли роскошные соборы. Но в XIX веке более дешевая соль из южных губерний положила конец трудоемкому процессу соледобычи с помощью деревянных скважин. Солигалич стал обычным уездным городом, а местные жители занялись сплавом леса по реке и строительством затейливых теремов, украшенных искусной резьбой.

Большая часть путешествующих в Солигалич попадает в него по шоссе, подходящему с юга; по пути из Галича колоритная дорога проходит по берегу Галичского озера, через Чухлому и ее высокие берега озера Чухломского, Авраамиев-Городецкий монастырь. Наконец дорога подходит к Красной площади, в самый центр радиальной структуры города. Отсюда начинаются несколько местных шоссе, простирающихся по Солигаличскому району и теряющихся в опустевающих кустах деревень. Одна из этих улиц поднимается на холм, минуя удаленную от центра автостанцию и памятник Лермонтову, и приходит к тупиковой станции Солигалич, куда и приехала наша дрезина. За пристанционным поселком возвышается впечатляющая гора палевого цвета – именно там работает построенный после войны известковый комбинат. Он поставляет по Монзе доломитовую муку в Череповец, где из нее производят удобрения. На станции все покрыто белесой присыпкой от вагонов с этой мукой. Здесь же покоится ржавый вагон электрички, на котором когда-то в лес ездили грибники. Поодаль шумит погрузка леса и сам известковый комбинат. Лишенная всякой связи с многовековой историей города станция деликатно отстоит от него на три километра, поэтому о наличии в Солигаличе железной дороги почти ничто не напоминает.

Ламса – Ида

Единственный ночной поезд до Иды делал короткую остановку в Ламсе в глубоких сумерках. Выходить там было особо некому, но поезд с огоньками и домик со светом в окошке создавали встречу двух носителей уюта в темном спящем лесу. Ну и как не стать свидетелем такой красоты?

Одной мартовской ночью мы отправились в 15-километровый поход от Солигалича до Ламсы, чтобы присоединиться к этому празднику уюта на лесной станции. Снежный наст между рельсов был крепок, шлось бодро. Последние огоньки города быстро скрылись за поворотом, но дорогу освещала яркая луна, окруженная россыпью звезд. На тревожном весеннем ветру гудели верхушки елок. Через три часа уверенного шага показались едва различимые огоньки Ламсы; вскоре мы приблизились к станционным строениям. В первом домике на стук в дверь нам ответил лишь глухой неприветливый шум, а в дальней сторожке открыла молодая дежурная по станции. После нескольких часов ходьбы по лесу этот заветный зал ожидания с печкой был бы верхом счастья, но случился вполне жизненный казус: поезд отменили каких-то две недели назад – как оказалось, навсегда. А переночевать в избушке до утреннего грузового поезда нам не разрешили. Было принято непростое решение идти вторую половину ночи обратно. Еще через четыре часа, обессиленные, мы ждали первого автобуса на Галич, опираясь спинами на ту самую пустынную автостанцию на окраине города. На нас бодро смотрел молодой, гипсовый и обдуваемый мартовским ветром Лермонтов, но мы знали, что поэт здесь был фикцией (он лишь напоминал об усадьбе своей родни под Чухломой). Зато реальным был теплый пазик и купе поезда до Москвы, в котором я впервые за долгое время провалился в сладкий и крепкий сон.

Но дальнейший путь от Ламсы на восток Монзенской железной дороги все же удалось проделать, и не раз – на дрезинах разнообразного помола. Вот одна из них отправляется со станции; снова те самые два столпа-семафора, но теперь мы едем по левому пути. Через несколько километров последняя остановка в Костромской области на переезде 96-й километр. Обычная на вид грейдерная дорога ведет в самый дальний угол Солигаличского района, к кусту деревень под общим названием Совега. Спрятанная между обширными болотами и густыми лесами, эта местность всегда была изолированной (здесь в древности скрывались от набегов монголо-татар жители Солигалича) и потому самобытной. В массивности жилых изб уже чувствуется вологодский дух; то же можно сказать и про местных крестьян, которые почти не знали крепостного уклада. Еще в середине XX века пейзаж Совеги украшали деревянные мельницы, одна из которых была перевезена в Костромской музей. Даже сегодня Совега впечатляет своей увядающей аутентичностью, которую усиливает лошадь с санями одного из местных жителей. Полная жизни обособленная территория в наши дни стремительно