В начале жизни школу помню я… Размышления об учителях и учительстве - Евгений Александрович Ямбург
– Сейчас, как и всегда, я вам буду читать сочинение Григорьянца. Вы будете плакать над ним, как плакал я.
– Мусюк, ты будешь смотреть в окно после моей гибели, а сейчас смотри на меня до боли, до слез, до отвращения!
Борис Ефимович Друккер! Его брат, литературный критик, был арестован в 48-м или в 47-м. Мы это знали. От этого нам было тоже противно: брат врага народа.
Борис Ефимович Друккер, имевший в классе любимчиков и прощавший им всё, кроме ошибок в диктанте.
Борис Ефимович Друккер, никогда не проверявший тетради. Он для этого брал двух отличников, а уж они тайно кое-кому исправляли ошибки, и он, видимо, это знал.
Борис Ефимович Друккер брызгал слюной сквозь беззубый рот – какая жуткая, специфическая внешность.
Почему он преподавал русскую литературу? Каким он был противным, Борис Ефимович Друккер, умерший в пятьдесят девять лет в 66-м году. И никто из нас не мог идти за гробом – мы уже все разъехались.
Мы собрались сегодня, когда нам – по сорок. «Так выпьем за Бориса Ефимовича, за светлую и вечную память о нем», – сказали окончившие разные институты, а всё равно ставшие писателями, поэтами, потому что это в нас неистребимо, от этого нельзя убежать.
«Встанем в память о нем, – сказали фотографы и инженеры, подполковники и моряки, которые до сих пор пишут без единой ошибки. – Вечная память и почитание. Спасибо судьбе за знакомство с ним, за личность, за истрепанные нервы его, за великий, чистый, острый русский язык – его язык, ставший нашим. И во веки веков. Аминь!»
Воистину прав был Тютчев:
Нам не дано предугадать,
Как наше слово отзовется,
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать…
«Вы не забыли этой мелочи!»
Богатый материал для педагогического анализа дает изданный недавно двухтомник мемуаров Фаддея Булгарина[7]. В воспитании ребенка огромную роль играют родители, и в мемуарах автор отдает им должное. Тем более что воспитывали они его в экстремальных обстоятельствах: восстание Костюшко, подавление его Суворовым, народный бунт – бессмысленный и кровавый. Именно тогда из вынесенных в детстве впечатлений Булгарин приходит к убеждению в том, что революции затевают романтики, а их плодами пользуются циники и демагоги. Тем временем революции несут людям разрушения и неисчислимые беды. Отсюда два вывода: народ надо держать в узде, а наилучшим путем развития является эволюция, которая, в свою очередь, требует просвещения народа. Нельзя сказать, чтобы его выводы не перекликались с нашими сегодняшними впечатлениями.
Но с неменьшей благодарностью автор мемуаров повествует о своих учителях:
Старик Цыхра, человек чрезвычайно добрый и ласковый, полюбил меня, как родное дитя, и умел возбудить во мне, мало сказать, охоту, нет, страсть к учению.
Под его руководством, чтобы ему нравиться, я оказывал удивительные успехи в языках и в музыке, а историю и географию полюбил до того, что меня надлежало силой отрывать от книг, географических карт и глобусов.
Много, весьма много, чтобы не сказать всё, зависит от учителя, от его усердия, характера, общения с детьми. Глубокая ученость в учителе не принесет пользы, если он не обладает искусством передавать своих познаний, делать их понятными для детей, и если не умеет привязать к себе детей, не может заставить их полюбить науку, возбудить в них жажду познаний, представить науку в занимательном виде.
Учитель будто стыдится своего звания, чуждается своих занятий и требует, чтоб его почитали чиновником; ученики помышляют не о науках, а об экзамене и чиновничестве![8]
Что и говорить, и этот пассаж звучит вполне современно. Дальше – больше. Отрок попадает в Петербург, в Сухопутный шляхетский кадетский корпус. Здесь надобно сделать еще одно отступление, ибо без исторического контекста будет непонятна политическая сверхзадача, которая решалась в этом элитном учебном заведении. Надо отдать должное Екатерине II: подавив восстание Костюшко, она должна была решить проблему постепенного усиления российского влияния на усмиренных территориях. Понимая, что одной силой оружия эту задачу не решить, императрица создала в столице элитное военное заведение, куда польское дворянство отправляло учиться своих отпрысков. По выходе из него, став офицерами, молодые люди женились на девушках из знатных русских фамилий. Причем от католиков поляков не требовалось незамедлительного перехода в православие. Но матушка-императрица справедливо полагала, что уже их дети, воспитанные в русских традициях, непременно примут российскую веру.
В свою очередь, поляки, делая успешную карьеру в Российской империи, обогащали русскую культуру. Так, например, Михаил Огинский, которому возвратили конфискованное у него огромное имение, – автор известного во всем мире полонеза, а сын графа Соллогуба стал известным в XIX веке русским писателем. Подобные примеры можно продолжать. В мемуарах читаем:
В рекреационном зале стояли бюсты великих мужей, которых жизнь и подвиги толковал граф Ангальт кадетам, возбуждая в них идеи славы и величия; еще каменная стена вокруг корпусного сада красовалась эмблематическими изображениями, поучительными изречениями, афоризмами, нравственными правилами мудрецов, и эпохи важнейших событий в мире были начертаны хронологически, для пособия памяти. Довольно было выучить наизусть всё написанное на этой стене, чтоб просветить разум и смягчить сердце юноши.
Со смехом вспоминаю себя в юности. Готовясь к поступлению на исторический факультет, я обвешал всю квартиру бумажками. Помнится, в комнате у меня висела хронология правления великих князей, в ванной – даты правления императоров, а в туалете – съезды партии с их повесткой. Очень пригодилось при поступлении, а историческая последовательность навечно врезалась в память.
Однако продолжим читать воспоминания Булгарина. Казалось бы, в военном учебном заведении должны доминировать муштра и шагистика. А вот и нет! Прежде всего руководство было озабочено тем, чтобы дать воспитанникам широкое и глубокое гуманитарное образование и тем самым создать у них прочный фундамент культуры. Разумеется, присутствовало обучение фехтованию и конной езде, а в старших классах – основам фортификационного строительства, теории артиллерийской стрельбы и прочим специальным дисциплинам. Но сам мемуарист лучше посвятит нас в подробности. Вот как объяснял свои педагогические цели руководитель корпуса:
Главное правило графа Ангальта состояло в том, что первый признак хорошего воспитания есть умение объяснять мысли свои словом и пером, воин и гражданский чиновник должны непременно писать правильно на родном языке, и даже выражаться щегольски, и знать, притом основательно, хотя один из
