Алиса в Стране Идей. Как жить? - Роже-Поль Друа
Ведока, которого застали врасплох, прокашливается и набирает в грудь воздуха.
– Это долгая история. Но если вкратце, сначала нужно разделить Конфуция и конфуцианство. Слова учителя, которого ты слышала, стали отправной точкой. Затем, во имя него, последователи несколько веков оттачивали мысль, которая заметно видоизменилась за это время. В речах Конфуция и в приписываемых ему высказываниях основной настойчивый посыл в том, что нужно уважать старые обычаи и развивать человечность, чтобы сохранить мир и хорошие отношения между живущими вместе. Во главе всего стоит идея гармонии. Она основывается на стремлении согласовывать слова и действия с занимаемым местом и ролью: у отца одно место, у сына другое, у мужа одно место, у жены другое, у господина одно место, у слуги другое, у властителя одно место, у подданного другое. И всякий раз, в зависимости от роли, и правила должны применяться разные. Если мы всегда будем приспосабливаться в словах и поступках к собственному месту и месту того, к кому обращаемся, равновесие будет достигнуто.
– Да это же расслоение! – восклицает Алиса.
– Действительно, при таком взгляде на общество гармония строится за счет неравенства и различий. В основе лежит идея естественного порядка, который существует и должен уважаться, чтобы жизнь каждого в отдельности и всех вместе была хорошей. По Конфуцию, напряженность, хаос и войны возникают оттого, что мы перестали соблюдать этот естественный порядок.
– Очень консервативный подход, тебе не кажется? – спрашивает Алиса.
– Конечно. И то, как развивалось наследие Конфуция исторически, лишь усилило этот момент. Из поколения в поколение его идеи преобразовывались, превратившись в своеобразную “государственную религию”. Конфуцианство стало официальной идеологией “Срединной империи”, то есть Китая, вобрав в себя разные обычаи, нравственные ценности, политические и общественные понятия. Появились ученые мужи, специалисты по приписываемым Конфуцию классическим текстам. Они стали законодателями Империи и господствующих в ней представлений и, сочетая идеи порядка и добронравия, выстроили согласно ним всю жизнь китайцев.
– И никто не протестовал?
– А как же! Даосисты протестовали.
– А это кто такие?
Фея не дает Кенгуру ответить. Она берет Алису за локоть и говорит:
– Пойдем, сама увидишь.
* * *
И вот они снаружи. Светло-серое небо, шквальный ветер. Равнина расстилается смесью бледно-желтого и тускло-бирюзового. Вдалеке проступает странная фигура. Старый, лысый, седобородый мужчина в шелковых одеждах медленно едет верхом на… Что это?
– Быть не может! – удивляется Алиса. – Он верхом на… корове?
– Скорее, на воле, – поправляет Фея. – Это Лао Цзы. Подождем, пока он подъедет, это того стоит. Вот уж протест так протест.
Вол шагает неспешно. Тучный старик на его спине как будто в полудреме. Приблизившись к нашим друзьям, вол останавливается. Алиса смотрит на морщинистое и лукавое лицо Лао Цзы. Кенгуру только что рассказал ей, что его имя по-китайски означает “Старый мудрец” или “Старый ребенок”. Алиса думает, что и то и другое ему подходит. Вид у него одновременно мудреца и проказника.
– Добрый день, – говорит Фея путнику. – Куда вы направляетесь?
– Какая разница? – отвечает взгромоздившийся на вола старик.
Помолчав, он прибавляет:
– Я ухожу. Я оставил службу. Я оставляю Империю. Я все оставляю. Но прежде я должен встретиться с Конфуцием. Он здесь?
– Неподалеку. Он только что отправился во дворец правителя.
Услышав это, Лао Цзы чуть улыбается, проступают морщинки у глаз.
– Какой умница… Все еще думает, что есть толк говорить с правителями. Решительно, мне нужно сказать ему пару слов. Что тоже тщетно, разумеется, ну да и ладно!
Алиса не понимает его последних слов. Если этот старик хочет поговорить с Конфуцием, значит, ему есть что сказать, дать совет, – так почему же он говорит, что это “тщетно”? А если тщетно, почему же он тогда так хочет с ним увидеться?
Ведока тут же пускается в объяснения про два столпа китайской мысли. Он противопоставляет Конфуция, желающего примирить общество и установить политику на нравственных началах, и Лао Цзы, который бросает вызов власти, оспаривает человеческие условности и призывает следовать природе. Но Алиса его не слушает. Она хочет сама понять, что на уме у этого странствующего на воле старика. Все идут спать? Что ж, завтра же, с утра, она поговорит с ним!
* * *
На заре, когда небо только-только начало светлеть, Алиса уже стучит в двери постоялого двора, где остановился этот Старый мудрец, он же Старый ребенок. Дом грязный и обветшалый. Дверь даже не заперта. Внутри от огромного очага больше дыма, чем жара. “Как здесь вообще можно ночевать?” – удивляется Алиса. Однако мудрец храпит вовсю на брошенном прямо на пол тюфяке. Рядом Алиса замечает лакированную деревянную коробочку (вероятно, от письменного прибора), палочку сухой туши, кисть и полупустой кувшин с крепким спиртным. Алиса свистит, хлопает в ладоши, под конец трясет спящего. Все без толку. Он храпит как храпел. Алиса ждет.
– Воды! – просит наконец Лао Цзы, приоткрыв глаз.
– Вот, учитель, – отвечает Алиса, поднося пиалу.
– Спасибо, юное дитя!
Старик садится на тюфяке, сморкается, медленно пьет, отирает бороду, продирает глаза. Алиса замечает, что от него пахнет перегаром.
– Знаешь ли, что сильнее всего? – вдруг спрашивает старик.
– Нет, но вы ведь мне поведаете…
– Вода, дитя, вода! Нам кажется, что она слабая, не сопротивляется. А на самом деле она проходит под препятствиями и никогда не исчезает. Она просачивается, струится, падает и всегда собирается опять. Капли образуют океан. Вода обгладывает скалы. Подтачивает горы, несет на себе самые тяжелые суда. Нет ничего сильнее воды!
– Ну и что?
– Нужно следовать за течением. Хватит с нас думать наоборот. Нам кажется, что мы самые сильные, что мир слаб. Нам кажется, что силой ума и знаниями мы сможем все изменить. Мы убеждены, что можем навязать всему свои планы. Полное заблуждение! Все слабое, безвольное, не имеющее ни планов, ни намерений, в конце концов одолевает всякую силу, твердость, жесткость, волю. Вода, ветер…
– Как надо жить, учитель? – поспешно спрашивает Алиса, боясь, что Лао Цзы уйдет, так и не сказав главного.
Он молчит. Алиса повторяет вопрос. Он все так же хранит молчание. Но когда встает, собираясь покинуть постоялый двор, говорит:
– Тот, кто знает, – молчит. Тебе теперь известно достаточно, чтобы дойти самой. Истинные изречения – это какой-то абсурд. Слова нам мало что могут сказать, потому что великая музыка вселенной звучит тише всего. Чтобы встать на Путь, лучше быть невеждой, чем ученым, безвестным, чем знаменитым. Лучше бездействовать, чем суетиться…
– Ничего не делать, не говорить, не думать?
– Вот секрет истинного могущества! Ветер с водой не говорят, не
