Трампизм в Америке: полдень консерватора - Георгий Эминович Асатрян

были чужды философским и политэкономическим размышлениям. «Как лучше устроить жизнь?» – этот вопрос всегда сопровождал бытие американского аристократа. Первые белые европейцы, прибывшие на американский континент на корабле «Мейфлауэр», в одноименном документе отметили: «Обязуемся объединиться в гражданское политическое сообщество для установления более совершенного порядка»[4]. Пуритане-кальвинисты были притесняемым сообществом в Туманном Альбионе. В создаваемом обществе в Новой Англии не должно было быть дискриминации. В первой половине XVII века речь могла идти в основном о религиозных ущемлениях. Реальный уровень притеснений со стороны короны в исторической литературе неоднократно оспаривался. Но среди первых американцев сформировалось и укрепилось мнение, что их притесняли.

«Солнце никогда не видело более благородной цели. Это дело не отдельного города, графства, провинции или королевства, а всего континента», – писал в памфлете «Здравый смысл» один из идеологов революции Томас Пейн в 1776 году. Гонимый у себя на родине англичанин присоединился к американцам в конце 1774 года, за несколько месяцев до начала Войны за независимость. Сегодня мы можем только гадать, насколько сильными и унизительными ощущались притеснения метрополии к 13 колониям. Налоговые законы, попытки британцев возместить финансовые потери, связанные с дорогостоящей Семилетней войной против французов, и наблюдения современников явно указывают на тяжесть экономического бремени. В этом и была основная мотивация колоний: налоги, торговля, тарифы. Разбогатевшие на торговле с метрополией колонии стали более требовательными и в конечном счете добились независимости.

Пейн яростно отстаивал идею вооруженного восстания. Основная идея лоялистов, сторонников сохранения статус-кво и зависимости от империи, также имела экономический характер. Пейн отвечал им непоколебимо: «Я слышал утверждение некоторых, что, подобно тому, как Америка процветала в условиях ее прежней связи с Великобританией, такая же связь необходима в интересах ее будущего счастья и всегда будет столь же необходима. Ничто не может быть более ошибочным, чем аргумент такого рода… Америка процветала бы так же, а возможно, и в большей степени, если бы ни одна европейская держава не обращала на нее никакого внимания. Торговля, с помощью которой она обогатилась, является жизненной необходимостью, и у нее всегда будет рынок, тогда как потребление является привычкой Европы»[5].

Американцы с самого начала своей истории показывали выдающиеся способности в областях, которые сегодня получили названия «маркетинг» и «пиар». Умение представить и продать что-то было доведено до совершенства современными американцами. Однако их славные предки показывали такие же выдающиеся навыки в продвижении своих товаров и услуг. Точно так же получилось и с революцией. Часть населения не хотела вступать в военный конфликт с могущественной британской армией, которая совсем недавно одержала военную победу над Францией и присоединила к себе северо-восточные части Канады. В 13 колониях это не только прекрасно знали, но и принимали участие в этой войне на стороне метрополии. Наиболее консервативная часть общества, включая аристократию и фермеров, вовлеченных в торговлю с Англией, не хотела доводить спор до конфликта, а конфликт превращать в войну. И, конечно, Пейн преувеличивал. Торговля с Британскими островами стала основой процветания 13 колоний. Однако среди сторонников избавиться от колониальной зависимости были и те, кто торговал с метрополией. Материалистический фактор не был единственным – идеологический также играл свою важную роль.

Хотя определенный пласт литературы и стремился показать американскую революцию как нечто уникальное, и неповторимое, это, разумеется, не совсем так. И эту устойчивую традицию в литературе задал, конечно же, неординарный Алексис де Токвиль в своем опус магнум. Конечно, событие это экстраординарное, выдающееся и замечательное само по себе. Прогрессистский характер Американской революции, ее стремление к независимости и свободе от колониального гнета несомненно. Антифеодализм, еще не совсем понятный на тот период патриотизм и антимеркантилизм имели место в экономике. Де Токвиль писал, что революция не имела целью отстранить от власти один класс и на его место поставить другой; Америка словно стала убежищем от темного европейского общества. Американец – это новый человек, действующий, исходя из новых принципов, говорили мыслители.

Конечно, спустя почти 200 лет с де Токвилем поспорил Баррингтон Мур, да и не он один. Используя марксистскую методологию, гарвардский профессор объяснил ключевые события в американской истории с точки зрения классической политэкономии и исторического материализма. Деятели и делатели революции и Войны за независимость, конечно же, исходили из политэкономических посылов. Двигала ими именно материалистическая мотивация. И налоги не зря стали катализатором назревающей практики независимости. Америка быстрее других великих народов прошла путь от мягкой своеобразной формы феодализма (в виде американского фермерства, южного и отчасти новоанглийского) в капитализм. И кровавая Гражданская война, названная Второй войной за независимость, возникла не на пустом месте. Именно она в середине XIX века завершила Американскую революцию. Капиталистическая форма экономики в виде свободного фермерства и промышленного производства победила феодальную форму в виде рабовладельческого рабства Юга. Когда Кревкер в XVIII веке писал свои «Письма американского фермера», уже тогда можно было обнаружить несходство американского феодализма с европейским. Следовательно, вполне уместным кажется вопрос о том, была ли феодальная эпоха в американской истории в принципе. И если мы берем за основу феодализм европейский, то, наверное, можно ответить, что такого этапа в Америке все же не было. Но если мы будем воспринимать фермерство, как северное, так и южное, менее романтично, чем это делал де Токвиль, то можно, пожалуй, говорить о некоем американском феодализме, значительно более свободном и менее закрепощенном. Причина этой свободы лежит в наличии огромных свободных и неосвоенных гектаров земли.

Мур отмечал уникальность американского опыта перехода от одной формации к другой. Наличие большого количества плодородных и свободных от других людей земель сделало американский путь несколько отличающимся от общеевропейского. Но были и другие факторы. Мур отмечал, что коммерческие, то есть нефеодальные, хозяйственные субъекты, например табачные плантации в Виргинии, стали действовать практически сразу после прибытия белых поселенцев. То есть в американской истории не было этапа борьбы за землю между монархией и феодалами, между феодалами и другими феодалами, между вассалами и сюзеренами. Политэкономия и хозяйственные отношения здесь развивались по своей логике, которая была значительно ближе к современному пониманию частного предпринимательства или, говоря современным языком, бизнеса.

Не было в Америке и такого сословия, как крестьяне. Это, пожалуй, одна из ключевых отличительных черт американского и европейского общества Средних веков и Нового времени. Фермеры имели землю в собственности, в отличие от крестьян европейского континента. В Америке имела место частная собственность на средства производства. И в этом контексте мы понимаем фундаментальную важность для дальнейшего пути развития Гражданской войны в Америке в 1861–1865 годах. Исход этой войны определял политэкономический путь, на который