История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад
Непостижимым для меня самого образом два свойства, почти несовместимые, сливаются во мне: очень пылкий темперамент, живые, порывистые страсти — и медлительный процесс зарождения мыслей: они возникают у меня с большим затруднением и всегда слишком поздно. Можно подумать, что мое сердце и мой ум не принадлежат одной и той же личности. Чувство быстрее молнии переполняет мою душу, но вместо того чтобы озарить, оно сжигает и ослепляет меня. Я все чувствую — и ничего не вижу. Выйдя из равновесия, я тупею; мне необходимо хладнокровие, чтобы мыслить. Но вот что удивительно: у меня довольно верное чутье, проницательность, даже тонкость, — лишь бы меня не торопили; я создаю отличные экспромты на досуге, но ни разу не сделал и не сказал ничего путного вовремя.[62]
Эта цитата ясно дает понять, что приоритет чувств в эпоху романтизма имеет в качестве предпосылки дуализм. В своем нападении на разум и науку Руссо не меньший дуалист, чем философ разума Кант, а может и больший. Все произведения Руссо, посвященные страстям и чувствам, любви и эротике, показывают, кроме прочего, насколько проблематично использовать чувства в качестве аргумента истины. И не только из-за доводов, которые сами нуждаются в доказательстве и поэтому не выходят за пределы логического круга. Чувства не могут быть истинными или ложными — такова точка зрения философии после Юма. Однако чувства всегда захватывают, причем не только того, кто их испытывает, но и того, на кого они направлены. Именно об этом свидетельствует риторика. Ибо чувства обращаются прямо к сердцу и, к сожалению, часто уничтожают способность к рациональному восприятию. Человеку свойственно подчиняться чувствам, даже излишне, как считает Ницше. Поэтому чувства следует оценивать критически или объяснять симптоматично. Пример тому — Руссо и его труды. Сила Руссо заключается прежде всего в субъективной способности к чувственному переживанию и сопереживанию, к чувствам и фантазии. Руссо культивирует субъективное как никто до него в истории. В этом его значение для истории духовного развития, которое на все последующее время стало характерной составляющей представлений о человеке.
Руссо вернул Европе пафос. Однако он забыл про азбуку риторики, забыл о том, что пафос — только одна сторона человека. Пафос должен идти вместе с логосом, разумным, и этически ответственным — этосом. Вместо этого Руссо использует разум для усиления своего пафоса и представлений, ассоциаций и образов, связанных со страстью. На этой основе Руссо можно подвергнуть критике за одностороннее мышление.
Именно страдание в большей степени, нежели страсть, объединяет всех людей. Руссо не делает различий между страданием, возникающим в результате того, что жизнь такова, как она есть, и тем страданием, которое проистекает из того, что страсть не достигает своей эгоистической цели. Руссо культивирует несостоявшуюся страсть, вместо того чтобы попытаться выяснить условия общего экзистенциального страдания. В таком состоянии он не способен жить в обществе вместе с другими людьми и обвиняет в этом общество. Вместо того чтобы решить созидательные силы в культуре, которые фактически были условием для дела его жизни, он поворачивается спиной к культуре и провозглашает свой регрессивный и реакционный лозунг: «Назад к природе». Однако для создания свободного общества, о котором он утопически пишет, необходимы условия, позволяющие двигаться «вперед к культуре». Фактически Руссо добивался именно этого всей своей жизнью и творчеством, несмотря на его заявления о противоположном. Он создавал культуру, а не природу. Руссо дал европейской культуре немало образов и символов. Он сформировал наше сердце: мы все в той или иной степени — романтики, хотим мы этого или нет. Однако романтизм как явление культуры создал не Руссо, а немецкий философ Иоганн Готфрид Гердер.
ГЕРДЕР И ЭКСПРЕССИВНЫЙ ПЕРЕВОРОТ
В сраженьях с жизнью бывал я порой,
И много обид получил я,
И ранен я был, и лежал я больной,
Но все-таки в схватках со злою судьбой
Сердце мое залечил я.
О. У Винье[63]
Романтизм часто считают антиинтеллектуальным и антинаучным течением. Однако именно романтизм создал историческую науку, языкознание и философию культуры, а вдобавок к этому использовал натурфилософию в качестве основания для новой антропологии человека как существа, мыслящего посредством символов. И не кто иной, как ведущий философ эпохи романтизма Иоганн Готфрид Гердер (1744–1803), завершил процесс создания теоретического фундамента романтической антропологии, начатый Руссо и продолженный Гёте.
Поскольку Гердер жил одновременно с Иммануилом Кантом (1724–1804), который в истории философии стал победителем в споре с Гердером, то он не так широко известен, как Кант. Философия Гердера все еще не оценена по достоинству, хотя во многих отношениях именно Гердер — в большей степени, чем Кант, — заложил основы того представления о человеке, которое сегодня является для нас само собой разумеющимся. В этом смысле мы большие романтики, чем хотели бы казаться.
Именно Гердер, написавший в 1772 году небольшую диссертацию «Исследование о происхождении языка», является основателем современной философии языка. И именно Гердер заложил основу современного понимания человека как исторического и культурного существа, живущего в искусственной символической вселенной. Язык, культура и история — основа гердеровской антропологии. Человек не создан по заданному образцу с вечной неизменной сутью, а становится таким, каким он сам себя создает в собственном представлении, исходя из своих природных возможностей и исторических условий. То, как человек реализует свои возможности, находит выражение в его материальных и нематериальных достижениях в широком смысле слова — в том, что он пишет и говорит, в произведениях искусства и в технике. Таким образом, потенциал достижений человека образует основу для антропологии романтизма. Романтическая теория выражения, созданная Гердером, представляет собой экспрессивный переворот (используя термин современного английского философа Чарльза Тэйлора) в истории культуры.
Впрочем, мало кто обратил внимание на то, что фактически именно Гердер — а вовсе не Кант — впервые назвал переворот, произошедший в философии во второй половине XVIII века, коперниковским. В 1765 году 21-летний Гердер выступил со своей философской программой, в центре которой стояли вопросы антропологии (которые Гердер и назвал коперниковскими). Этой программы он придерживался всю оставшуюся жизнь. Главным девизом ее было следующее положение: если философия хочет служить людям, она должна
