Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Алиса Р. Кудашева
Для исследователей Малера же его жена остается злодейкой, а сам он почти ангелом. Она разбила его сердце, и именно из-за этого он умер так рано. Альма решила опубликовать незаконченную «Десятую симфонию» и испортила его репутацию. Если добавить к этому ярый антисемитизм, большой сексуальный аппетит, неравное отношение к детям, манипулятивное поведение с мужьями и любовниками, пристрастие к бенедиктину[29]… Фигура получается действительно монструозная. Возможно, оба эти портрета – крайности, а правда в том, что Альма Малер была непростой, противоречивой личностью, заблуждающейся и обуреваемой страстями.
Музыка, как утверждает Кейт Хейст, «была голосом, через который она могла выразить свой страстный дух. Ее собственная музыка – это ее непреходящее и живое наследие» [71]. Альма, по мнению исследователей, создала несколько десятков произведений, большинство из которых утеряны. Среди них в основном песни, а также фортепианная и камерная музыка. Около 14 композиций были опубликованы в разные годы. Сейчас песни Альмы Малер звучат на концертах и фестивалях классической музыки по всему миру.
Лу Саломе также тщательно отредактировала свои дневники и переписку, составила воспоминания, а позднее и текст под названием «О том, чего нет в “Воспоминаниях”». Она балансировала между мифотворчеством и искренностью, но при этом стремилась философски проанализировать прошлое. У книги воспоминаний, составленной ее секретарем Эрнстом Пфайфером, интересное название: «Lebensrückblick. Grundriss einiger Lebenserinnerungen», можно перевести как «Ретроспектива жизни. Очерк некоторых жизненных воспоминаний». То есть это не подробные мемуары, а только наброски, основные ключевые моменты. Она писала о встречах, которые стали вехами в ее жизни: о встрече с Гийо, Ницше, Фрейдом и родиной, о союзе с Рэ и супружестве с Андреасом. В статье с «невысказанным» она даже слегка приоткрыла завесу тайны ее отношений с Ледебуром, но при этом не назвала его имени и умолчала обо всем, что могло бы заинтересовать исследователей ее творчества (а точнее личной жизни).
Саломе меньше интересуют факты и детали, и суть воспоминаний совсем не в достоверности изложенного. Она хочет проникнуть в глубинный смысл жизненных событий, в души и умы близких ей людей. Говоря о личных переживаниях, она старается перейти от общего к частному, найти и объяснить или хотя бы назвать то, что может быть свойственно всем людям. Она показывает своих великих друзей так, как она их видела, и это очень ценные сведения, пусть даже несколько субъективные – ведь она сумела достичь такой духовной, эмоциональной и интеллектуальной близости с ними, которая другим была недоступна.
* * *
Преуспела в мифотворчестве и Гала Дали. Не то чтобы она придумала свой образ, скорее просто не мешала другим создавать легенду о великой и ужасной, заботливой и требовательной Музе. Первый муж, Поль Элюар, возвел ее на пьедестал: воспевал в своих стихах и письмах, подчеркивая таинственность. Его слова о глазах Галы, способных пронизать стены, любят приводить в биографиях, как и строчки о ее загадочности. Сальвадор Дали превозносил ее еще больше, изображал величественной, как богиню, и безмятежной. Темный лик Гала создали те, кому она сильно не нравилась характером и тем, что перетягивает на себя внимание. Также ее считали алчной и расчетливой.
Сама же Гала рассказывала о себе совсем мало правды, не делилась ни историей семьи, ни деталями личной жизни, ни подлинными переживаниями. Неясно, можно ли положиться на так называемый дневник Галы Дали – книгу, составленную из записей на французском, которую нашли в 2005 году в замке Пуболь. Повествование ведется то от первого, то от третьего лица, и нельзя сказать с полной уверенностью: это настоящие мемуары или автобиографический роман, где факты смешиваются с вымыслом.
Информацию о происхождении и жизни Галы до переезда в Париж и замужества с Полем Элюаром исследователи собирали по крупицам. Известно, что родилась Елена в Казани, но потом жила в Москве, где дружила с сестрами Цветаевыми. Как раз из воспоминаний младшей, Анастасии, можно узнать немного о характере и образе юной Галы. Цветаева, к примеру, подмечала: «некая часть ее сущности была – в убегании, в ускальзывании от всего, что не нравилось» [90]. Так, возможно, и позже Гала тоже отворачивалась от реальности, в которой жила, и выбирала новую – гораздо более яркую и благополучную.
Воспоминания Александры Коллонтай кажутся скорее художественным произведением, что понятно: она ведь мечтала в детстве и юности стать писательницей. Возможно, где-то она немного приукрасила или подправила факты из биографии, добавив мемуарам остросоциальный окрас. Так она подчеркивает, что уже в детстве задумалась о неравенстве и проблемах угнетенных. Также Александра хочет нивелировать свое дворянское происхождение и утверждает, что брак между ее отцом и матерью был мезальянсом, так как дед по материнской линии был крестьянином. Однако исследователи обнаружили документы, которые указывают на обратное. Дед Коллонтай был финским потомственным дворянином [91].
Позднее Коллонтай стала осторожна в изложении событий в дневниках, вероятно, подозревала, что они могут попасть не в те руки. Ее бумаги действительно изымали и проверяли на Лубянке, когда она в 1942 году оказалась с инсультом в больнице. Ничего крамольного не нашли – никакой критики в адрес власти. В воспоминаниях Коллонтай также нет никаких деталей относительно ее любовной жизни, кроме рассказа о замужестве и о том, что друг мужа в нее влюбился. При этом было много язвительных высказываний со стороны современников (например, Бунина), которые со смаком обсуждаются и десятилетия спустя. Неизвестно, можно ли им верить.
Даже истории тех, кто не занимался мифотворчеством, а писал о себе достаточно открыто и честно, обрастали легендами. Например, Сабина Шпильрейн писала о себе очень подробно, публиковала статьи, в которых исследовала также и саму себя. Она сохраняла копии всех отправленных писем и черновики, нередко еще более откровенные, чем доставленные адресатам послания. Тем не менее она приобрела репутацию соблазнительницы, которая рассорила Фрейда и Юнга. О вкладе Шпильрейн в развитие психоанализа все забыли, часть ее бумаг считалась утерянной. Этому способствовало и то, что перед возвращением в Россию она передала свой личный архив основателю и директору института Жан-Жака Руссо – Эдуарду Клапареду. В итоге спустя десятилетия их обнаружили во время ремонта в подвале института, доступ к ним недавно стали получать некоторые исследователи, поэтому о жизни Шпильрейн известно было совсем мало.
Большой вклад в сохранение наследия Сабины сыграл Альдо Каротенуто, который опубликовал ее немецкие дневники в 1980-х. Благодаря ему об этой удивительной
