Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Алиса Р. Кудашева
В 1940 году, когда Париж оказался под немецкой оккупацией, Асмахан поддерживает Францию и «Сопротивление». Она с детства учила язык этой страны и сама жаждет независимости для своего народа.
Египет сохраняет нейтральность под натиском британской и немецкой пропаганды. Приезжает Шарль де Голль, выступает в университете, туда, кстати, приходит и Асмахан. Он хочет, чтобы союзники двинулись в сторону Сирии, где хозяйничает режим вишистской Франции – прогитлеровский режим. Британцы эту идею поддерживают и понимают, что неплохо бы заручиться поддержкой друзов. И тут амира (принцесса) Асмахан с ее связями в Сирии и обаянием может быть их посланницей.
Задачей Асмахан было убедить друзских и сирийских политиков в необходимости помочь союзникам войти в Сирию и освободить страну от вишистов. В обмен на это они получили бы независимость, а Асмахан, по мнению некоторых, еще и деньги (никаких документальных подтверждений этому нет).
Бывший супруг Хассан аль-Атраш тоже был в списке видных политиков. Он сказал, что поможет союзникам только в том случае, если Асмахан снова станет его женой. Она согласилась. С этого момента начинается сложный и полный опасностей период ее жизни. Когда Асмахан была в Дамаске, ей угрожали смертью. Она могла мешать тем друзам, которые поддерживают режим Виши, или сирийским националистам.
Асмахан решила бежать в Палестину, где ее могли встретить и взять под защиту британцы. Она обратилась к хорошему знакомому – друзскому эмиру Фауру, который купил на рынке краску, чтобы Асмахан нанесла ее на свое белоснежное лицо и сделала его потемнее. Переодевшись в мужскую одежду, она могла выдать себя за слугу. Вместе они оседлали коней и отправились в путь, но только до палестинской границы. Потом Асмахан пришлось ехать одной, ей было страшно до тошноты. В какой-то момент ее нагнали всадники. Один из них, судя по одежде, друз, может быть, даже узнал ее, но сделал вид, что нет. Другой заговорил с ней по-французски, она сделала вид, будто не знает языка. Наконец ей позволили ехать дальше. Амаль запела друзскую песню Ya Dirati, повествующую о родине [87]. В конце концов, она добралась до британцев.
Союзникам, не без помощи друзов, удалось выбить вишистов из Сирии и Ливана. Асмахан, как и обещала, во второй раз вышла замуж за Хассана. Еще одна жертва ради родины и народа оказалась напрасной. Сирия и друзы так и не получили обещанной союзниками независимости. Брак был недолгим и вряд ли счастливым. Асмахан дважды пыталась покончить с собой. В придачу ко всему газеты стали называть ее шпионкой и предательницей. Говорили даже, будто Асмахан танцевала голой перед британцами, и друзы хотели ее за это убить [87]. Слухи так закрепились, что и сейчас в статьях ее называют восточной Матой Хари, замешанной в шпионских играх Британии и Франции на Ближнем Востоке.
Разочарованная или разозленная из-за предательства союзников, а может, как утверждают некоторые, ради денег, Асмахан решилась на опасный шаг. Она собиралась связаться с врагами союзников, а именно с Францем фон Папеном, послом Германии в Турции. Когда певица собиралась ехать в Анкару, ее остановили британцы и сопроводили в Бейрут. Асмахан хотела вернуться в Каир, но из-за слухов о шпионских делах и образе жизни, египетские власти воспротивились ее возвращению. Тогда, чтобы получить визу, она решила выйти замуж за египетского актера и режиссера Ахмеда Салема.
Теперь слухи касались в основном личной жизни: возможных романов на стороне и вспышек ревности супруга. Говорили даже, что Ахмед Салем, обладавший не менее взрывным характером, чем Асмахан, однажды направил на нее пистолет и грозился убить. Все потому, что она часто приходила домой поздно и слишком много времени проводила со своей подругой Мари Каледа. Именно с ней Асмахан в июле 1944 года поехала в курортный городок на севере Египта, где Нил впадает в Средиземное море. В какой-то момент машина, которая до этого неслась на полной скорости, немного замедлилась. Водитель открыл дверь и выпрыгнул, а автомобиль понесся к обрыву и упал в воду. Так и осталось тайной, была ли эта смерть несчастным случаем или ее подстроили. Это могли быть британцы, друзы, ревнивый муж Салем или бывший – Хассан, а может, даже соперница Умм Кульсум.
Невыясненные обстоятельства смерти добавили образу Асмахан таинственности и приблизили к femme fatale нуарного кино, которых нередко ожидал трагический конец. Однако женщины не стали воспринимать ее историю как предостережение. Фатима Мернисси вспоминала:
«…после смерти Асмахан стала еще большей легендой, чем прежде, потому что она показала арабским женщинам, что жизнь, сознательно наполненная удовольствиями, даже такая короткая и скандальная, может быть лучше длинной и почтенной, но проведенной в летаргическом сне установленных обычаев. Асмахан зачаровывала и мужчин, и женщин той мыслью, что успехи или неудачи не имеют значения в полной приключений жизни и что такая жизнь намного приятнее жизни, проведенной во сне за крепко запертыми дверьми. Невозможно было напевать какую-нибудь из ее песен и не вспомнить о невероятно увлекательной, пусть даже такой короткой и трагической жизни этой женщины» [88].
Из свидетельств о жизни Асмахан остались в основном рассказы мужчин: братьев, знакомых, биографов, которые относились к ней нередко с осуждением. Возможно, они и сами многого не знали о ней. Единственное, что в истории Асмахан точно не может обмануть, – ее голос, объемный, глубокий. В нем сочетается сила, меланхолия, драма, нежность и хрупкость. Записанные ею песни слушают до сих пор.
* * *
Альма Малер взяла репутацию в свои руки: создала вокруг себя миф, написав две книги и отредактировав собственные дневники. Исследователи жизни и творчества Густава Малера придумали даже специальное понятие «проблема Альмы» – определить, где в ее мемуарах правда, а где выдумка, оказалось непросто. Она вносила правки также и в корреспонденцию. Из 350 писем с ее разрешения опубликована только половина – с корректировками. Иногда она даже занималась компиляцией: соединяла фрагменты из разных посланий так, как ей казалось правильным. Свои письма к мужу Альма уничтожила.
Судя по внесенным изменениям, она хотела показать себя выдающейся и талантливой женщиной, которая стала для Густава Малера всем. Альме важно было также предстать жертвой его шовинизма, самоотверженной супругой, взявшей на себя все заботы и не получившей взамен ни понимания, ни заботы. К примеру, ей хотелось скрыть, что муж дарил ей подарки и давал столько денег, сколько было необходимо. Малера она выставляла обособленным и со странностями.
Среди современных исследователей есть тенденция превозносить Альму, показать ее в первую очередь талантливой женщиной, жертвой женоненавистничества, вынужденной отказаться от
