Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Алиса Р. Кудашева

Биографии тех, кого называли роковыми, вдохновляют на попытку преодолеть внутренний раскол, расщепление на «хорошую» и «плохую» женщину. Внимательно вглядываясь в вытесненное и «запрещенное», можно понять, как с этим обходиться. Это, безусловно, не единственный путь, но один из возможных. Путь, который в итоге позволит взглянуть на себя не мужским, а женским взглядом и лучше понять свое женское, свои возможности и желания.

Послесловие

Femme fatale: парадокс мнимой свободы

Быть может, все страшное в конце концов есть лишь беспомощное, которое ожидает нашей помощи.

Райнер М. Рильке[30]

Почему образ роковой женщины – femme fatale – так завораживает и одновременно тревожит? Алиса Кудашева предложила смелую гипотезу: этот социальный стереотип позволяет увидеть «подавленную сторону феминности», в которой может быть «ярость, жестокость, дикость, страстность. Все, что пришлось в себе отвергнуть и спрятать, чтобы соответствовать требованиям общества». Биографии Альмы Малер, Лу Саломе, Сабины Шпильрейн, Асмахан и других героинь разворачиваются, как драматические истории женщин, которые отказались следовать предписанным ролям. Но что стоит за этим феноменом на психологическом уровне? Почему отвергнутое не исчезает бесследно, а возвращается в такой гротескной, часто искаженной форме?

Психоанализ предлагает ключ к пониманию этой загадки через концепцию идентификации. Идентификация – это не просто подражание кому-то, не «копирование» понравившегося образа. Это глубинный психический механизм, через который мы справляемся с противоречиями между нашими импульсами и требованиями среды. Между тем, кем мы хотим быть и кем нам позволено быть. Между стремлением к удовольствию и страхом перед наказанием.

Образ роковой женщины можно понять как ответ на конфликт между влечениями и социальными требованиями. С одной стороны, женщина стремится к сексуальной реализации, власти, тому, чтобы агрессивно утверждать себя в мире. С другой, социальные нормы предписывают ей быть пассивной, покорной, самоотверженной. Когда эти «опасные» импульсы невозможно выразить напрямую, возникает психический конфликт. Образ femme fatale может стать компромиссом – психическим решением, которое одновременно выражает запретные желания и защищает от связанной с ними тревоги и вины. Фигуры, описанные в этой книге, – реальные и мифологические – воплощают отвергнутые аспекты женственности, которые возвращаются в гипертрофированной форме.

Жесткая, застывшая идентификация даже с образом, воплощающим свободу, сама становится тюрьмой. Настоящий путь к реализации себя не в смене одного ярлыка на другой, а в понимании того, как эти ярлыки формируются, и постепенной интеграции своих отвергнутых частей.

В этом комментарии я хочу показать, как работает механизм идентификации в психическом аппарате, какие именно аспекты женской психологии воплощает образ femme fatale и почему они оказались отвергнутыми.

Цель – не создать новый идеал для подражания, не романтизировать образ роковой женщины и не осудить его. Цель – помочь читательницам (и читателям!) понять психологические механизмы, которые стоят за этим образом, увидеть ценность того, что он воплощает, и одновременно – избежать ловушки новой негибкой идентификации.

С точки зрения психоанализа психический аппарат состоит из трех инстанций: Ид, Эго и Супер-Эго. Эта модель – не анатомическое описание, а способ понять, как организованы наши психические процессы. Ид – это импульсы и устремления. Это резервуар влечений, источник психической энергии. Здесь находятся сексуальные и агрессивные импульсы, стремление к удовольствию без учета реальности. Ид не знает времени, морали, противоречий – оно просто хочет немедленной разрядки.

Супер-Эго – это внутренний «судья» и идеал одновременно. Это инстанция, которая говорит «нельзя» и «должен». Она формируется через восприятие родительских запретов и идеалов. Это не просто усвоенные правила, а структура, способная вызывать сильные переживания и неприятные ощущения.

Эго формируется на границе психики и среды. Это исполнительная инстанция, которая должна найти баланс между напряжением влечений, требованиями среды и давлением запретов и идеалов. Эго использует механизмы защиты, чтобы справиться с тревогой из-за этих конфликтов.

Любое психическое содержание – симптом, черту характера, фантазию – нужно понимать как компромиссное образование. Это означает, что в нем одновременно выражены влечение и защита от этого влечения.

Идентификация может быть таким компромиссным образованием. Например, девочка трех-шести лет испытывает эдипову любовь к отцу и соперничает с матерью. Она не может прямо выразить свои чувства, потому что испытывает тревогу и чувство вины. Поэтому она «становится как мама». Эта идентификация одновременно выражает влечение (она символически занимает место матери рядом с отцом), защищает от тревоги (агрессивное соперничество превращается в подражание) и удовлетворяет Супер-Эго (быть «хорошей девочкой, как мама» – моральное требование). Важно отметить, что все эти процессы протекают вне фокуса сознательного внимания индивида, то есть автоматически.

Идентификация и идентичность – тесно связанные, но различные понятия. Идентификация – это динамический процесс, а идентичность – один из возможных результатов этого процесса. Идентификация означает действие, в ходе которого Эго усваивает аспекты внешнего объекта (например, другого человека или персонажа). Идентичность же обозначает относительно стабильную конфигурацию, возникающую из совокупных эффектов этих идентификаций. Идентификация – это психический механизм, действие: «Я становлюсь как…», «Я перенимаю от…». Идентичность – относительно стабильное чувство «кто я есть».

Здоровая идентичность характеризуется целостностью (различные аспекты Эго интегрированы, а не изолированы друг от друга), непрерывностью (чувство, что «я сегодня» связан с «я вчера» и «я в детстве»), гибкостью (способность адаптироваться к новым обстоятельствам без потери себя) и аутентичностью (чувство, что «это действительно я», а не чужая роль). Проблемная идентичность характеризуется фрагментацией (разные «я» в разных ситуациях, не связанные друг с другом), разрывами (ощущение, что «я раньше» – это кто-то другой), невозможностью адаптироваться (застывшая идентификация) и ощущением, что живешь чужую жизнь, играешь роль.

Идентификация – это не одноразовый акт, а процесс, который продолжается всю жизнь. Идентификация действует с самых ранних моментов жизни. Младенец улыбается в ответ на улыбку того, кто о нем заботится, повторяет звуковые паттерны, постепенно подражает жестам. Через подражание и аффективную настройку ребенок усваивает аспекты значимых фигур. Эти ранние идентификации не осознанны. Они укоренены в том, что опекуны нагружены эмоциональными инвестициями ребенка. Поскольку младенец зависит от взрослых для удовлетворения своих потребностей и защиты, идентификация становится способом присвоить себе те качества, которые обеспечивают безопасность и любовь. Речь идет не только о подражании, это еще и ответ на утрату: когда важная фигура отсутствует, ребенок может сохранить привязанность, становясь на нее похожим.

По мере развития, на втором и третьем годах жизни, идентификация становится все более сложной и эмоционально насыщенной. Ребенок учится переносить амбивалентность (то есть противоречивые чувства) к объектам – одновременно любить и ненавидеть их, начинает перенимать и удовлетворяющие, и фрустрирующие аспекты. Так формируются более целостные внутренние представления о себе и других. Становясь похожим на родителя, ребенок одновременно выражает любовь и смягчает вину. Идентификация