Человек на минбаре. Образ мусульманского лидера в татарской и турецкой литературах (конец ХIХ – первая треть ХХ в.) - Альфина Тагировна Сибгатуллина
Несколько лет тому назад японский профессор Салих Самарраи сообщил в прессе о таком факте, что татарский общественный деятель Абдуррашид Ибрагим (1857–1944) находился рядом с Афгани в последние дни его жизни. Ученый обнаружил тезисы выступления А. Ибрагима в начале 1930-х гг. в Каире в «Обществе мусульманской молодежи», где он довольно подробно изложил историю своего знакомства и сотрудничества с Афгани. Интересны, в частности, высказывания А.Ибрагима по поводу отношения реформатора к суфизму, суждения о причине его смерти и т. д.[151].
Из всех российских тюркоязычных интеллигентов, встречавшихся с Афгани, наиболее полный и объективный анализ его деятельности дал, на наш взгляд, Ризаэтдин Фахретдин, занимавший ответственные посты в Духовном управлении мусульман (кади, а в советский период – муфтий). В сборнике о Марджани (1915) составитель Ризаэтдин Фахретдин пишет, что хоть судьба лишила его возможности поговорить и поучиться у шейха Марджани, но он благодарен Аллаху за то, что удостоился долгой беседы с другой крупной фигурой на небосклоне мусульманской мысли – шейхом Джамалетдином аль-Афгани, которого он считал своим наставником, открывшим ему глаза на многие истины. Риза Фахретдин писал: «То, что я был лишен беседы с Марджани, стало причиной тому, что я долго беседовал с Афгани. Вся хвала Аллаху в любом случае!»[152]. Объемный труд «Шейх Джамалетдин», опубликованный на страницах журнала «Шура» в 1917 г., является одним из последних его сочинений в серии книг «Знаменитые мужи». Татарский ученый, в соответствии с традицией, приводит словесный портрет и характеристику личностных качеств Афгани, подробно излагает факты биографии и основные направления его деятельности. Надо полагать, что это было первое масштабное тюркоязычное сочинение об Афгани, созданное в нач. ХХ в. Наряду со своими впечатлениями о встрече с шейхом, автор приводит также отдельные высказывания о нем других писателей и ученых Волго-Уральского региона: Фатиха Карими, Мусы Биги и Ахмедзаки Валиди. Риза Фахретдин создает образ мыслителя на фоне непростых исторических коллизий времени, обращает внимание читателей на сложные философские проблемы эпохи. Образ Дж. Афгани не идеализирован: перед нами предстает неоднозначная, противоречивая личность, которой тоже свойственны были ошибки. В частности, Р. Фахретдин указывает на недостаточную осведомленность Афгани о происхождении татар.
Учение Афгани оказало заметное влияние на формирование мировоззрения видных представителей татарского общества (А. Ибрагимова, Р. Фахретдинова, Г. Баязитова, Г. Баруди, М. Бигиева и др.). Как известно, в 1888 году Джамалетдин аль-Афгани совершил поездку в Москву и Санкт-Петербург. Во время короткого пребывания в Санкт-Петербурге у него были встречи с местными мусульманами, устраивались своеобразные маджлисы, где обсуждались важные проблемы исламской уммы, в частности, он делился своими мыслями по поводу положения мусульман в России. Он также был включен в состав Российского географического общества. В столице Российской империи он имел возможность знакомиться с представителями татарского народа, на которых возлагал определенные надежды. Впоследствии поволжские паломники на пути в Мекку, останавливаясь в Стамбуле, старались посещать его научные собрания и кружки. Как сообщил один из татарских интеллигентов того времени, шейх Джамалетдин необычно много внимания уделял татарам, а после упоминания предков татар добавлял уважительную формулу «рахима-хумуллах» («Да смилуется над ними Аллах!»)[153].
Об Афгани высоко отзывался Юсуф Акчура (1876–1935). Он не считал принципиально важным вопрос об этнической принадлежности (об этом спорят до сих пор) Афгани: «Он может быть афганцем или иранцем, ровно как и тюрком или арабом. Однако истинно то, что Дж. Афгани хорошо разговаривал на всех этих языках, большую часть произведений написал на персидском и арабском. Обойдя весь исламский мир, он распространял свои идеи в виде выступлений и трактатов, а также на своих занятиях; старался, чтобы его мысли, связанные с Востоком, были приняты в центрах крупных европейских государств. Подобно тому, как в западных странах принято говорить «Un Grande European», мы можем называть шейха Джамалетдина «Великим Мусульманином» или «Великим человеком Востока»[154].
Деятельность Афгани освещали татарские журналы «Шура» и «Ад-дин аль-адаб». Известно, что с ним переписывался также Абдуррашид Ибрагимов[155]. Афгани, прекрасно зная причины упадка ислама, в своих выступлениях призывал возродить былую его мощь и величие, предлагал конкретные пути выхода из этого состояния и открыто проповедовал идею панисламизма. В понимании мыслителя совершенный мусульманин, достойный подражания, должен быть мужественным, поскольку «религия ислам и трусость не могут уместиться в одном сердце»: «Совершенный правоверный, – писал он, – это человек, который уверен в том, что срок его жизни в руках Божьих и только Господь по своему усмотрению может ее определять. Легкомыслие в деле исполнения священных обязанностей не поможет в продлении человеческой жизни, равно как смелость и точное исполнение их – жизнь не уменьшит»[156]. Афгани призывал мусульман к «джихаду сердца», т. е. морально-этическому совершенствованию, к избавлению от собственных недостатков и страстей, в одном из своих стихотворений писал:
Сколько ты можешь печалиться о самом себе,
О страданиях души своей и своих несчастьях?
Старайся освободиться от рабства,
Пока не станешь хозяином самому себе[157].
Но, надо полагать, что идеи Афгани не получили широкого распространения в Поволжье, с ними была знакома и увлечена ими лишь небольшая часть татарской интеллигенции, а основная масса мусульман региона довольно настороженно относилась к различным веяниям из арабского мира с чуждыми для суннитов-ханафитов направлениями (мазхабами) ислама. Тем более умма Поволжья знала о действиях османского султана-халифа Абдулхамида, который лично пригласил в 1892 г. этого влиятельного в мусульманском мире религиозно-политического деятеля в Стамбул, но впоследствии кардинально изменил свое отношение к нему, как к человеку неблагонадежному, с радикальными взглядами на религию, толковавшему некоторые суры Корана отнюдь не по ортодоксии.
Как бы значимы ни были для истории идеи Афгани, заложившие основу для осознания национальной идентичности в мусульманских странах, в чистом виде османский исламизм противостоял национализму. Так, по мнению Бабанзаде Ахмета Наима и Юсуфа Акчуры, оказавших очень серьезное влияние на тюркское возрождение, в исламе не могло быть ни национализма, ни расизма. Известно, что идеи статьи «Проблемы нации в исламе», опубликованной в журнале «Себиль ур-Решад» в 1914 г., оказали большое влияние на османское общество конца XIX – начала XX в. Примечательно, что тогда поэт Мехмед Акиф Эрсой принадлежал к числу тех, кто мощный акцент делал на исламском интернационализме и страстно выступал против «национализмов» исламских народов: «С албанизмом и арабизмом эти народы не будут
