Человек на минбаре. Образ мусульманского лидера в татарской и турецкой литературах (конец ХIХ – первая треть ХХ в.) - Альфина Тагировна Сибгатуллина
Шигабутдин Марджани – тот, который зажег
в темноте яркий факел (просвещения).
Воспевая Казань как центр просвещения, а Марджани как человека, воплотившего в себе субстанциональные силы нации, автор выявляет общегуманистический смысл просветительских идей. Осмысливая роль личности Марджани в истории татарского народа на фоне общественно-религиозной борьбы времени, Акмулла раскрывает свое понимание прогресса нации – это торжество света знаний и истины над жестокостью, мира и согласия над атмосферой вражды и нетерпимости.
«Богатырем мысли воспринимали Марджани многие народы, населявшие Россию и исповедовавшие ислам. Классики казахской и таджикской литературы Абай Кунанбаев и Садреддин Айни высоко оценивали труды татарского ученого»[97].
Марджани призывал к сохранению самобытности мусульманского уклада жизни, национальной культуры. Для достижения данной цели «необходимо, – подчеркивает Марджани, – выбирать из своей среды управителя, который был бы им судьей или тем, кто их рассудит. То есть они должны выбирать имама, который их объединит». А чтобы и мусульмане участвовали в общественной жизни государства, необходимо, по Марджани, добиваться наиболее способному из них ответственного поста в государственном аппарате для проведения в жизнь интересов мусульман”[98].
Эти традиции продолжает Г. Тукай в стихотворении «Шигаб хазрат» (1913), создавая образ идеального героя, посвятившего себя служению нации. Деятельность Марджани противопоставляется невежеству старотатарского быта, нетерпимости к свободе мысли и слова, всякого рода запретам и препонам в получении знаний:
Һәрбер имам бездә койрык булган чакта,
Койрык сүзе безгә бойрык булган чакта, —
– Фәлән сәләф фәлән әйткән, фәлән бул, – дип,
Җаһил мулла әмер бойрып торган чакта, – [99]
Когда, как хвост собачий, был у нас имам,
Когда его слова законом были нам:
– Такой-то говорил вот так и делай так!
Когда повелевал мулла, невежда сам.
(Перевод В. Думаевой-Валиевой)[100]
Одним из ведущих принципов, выражающих оценку нравственного облика общественного деятеля, образа и смысла его жизни, является антитетичность. В произведении Г. Тукая, как и в некрологе-элегии Акмуллы, сочетаются две тенденции: обличительная, сатирическая, направленная против врагов Марджани, и утверждающая, воспевающая его деяния и высокие просветительские идеалы. Оценку деятельности человека в ее общественно-значимых целях, стимулах и результатах выражают мотивы огня и света:
Чыкты, ахры, бездән дә бер бөтен кеше,
Яхшы аңлап, тәкъдир итү читен кеше;
Татарда да гыйрфан уты кабынганны
Күрсәтергә күтәрелгән төтен кеше.
<…>
Ул итсә дә хәдис, аятьне күп нәкыль,
Булып бетми аның гакълы нәкыльгә кол;
Инсан дигән шәрәфле бер мәхлукта* ул
Бар дип белә хаким гакыл вә хөр гакыл.
Нашёлся, наконец, здесь цельный человек,
Чтоб оценить, понявши, – трудный человек,
Чтоб показать огонь познанья у татар,
Поднявшийся, как дым над крышей, человек.
<…>
Хотя хадис, аят и брал он в аргумент,
Но знал, что в рабском подчиненье пользы нет,
Что человеку в жизни освещает путь
Свободного ума, свободной воли свет.
(Перевод В. Думаевой-Валиевой)
Это безусловные ценности для поэта, имеющие особое значение. Шигаб хазрат оказывается источником света, насыщая им все окружающее его пространство. Преображение мира посредством света, распространяемого Марджани, стало отправной точкой для выполнения главной задачи – пробудить в людях стремление к просвещению, усовершенствовать татарское общество:
– Кемнән алдык дин фикрендә истикълялне?
Кем ташытты ушбу бәхет, бу икъбальне?
Ничек өздек «уйлауда да» коллык җебен? —
«Хәзрәт» тән ул безгә мирас булып калды.
Кто мысль в религии свободою снабдил?
Кто счастье, радость света людям подарил?
Чтоб рабство в мыслях мы смогли преодолеть,
Хазрет наследие своё нам поручил.
(Перевод В. Думаевой-Валиевой)
Причастность героя Г. Тукая к важнейшим процессам, происходившим в жизни татар того времени, воссоздание атмосферы религиозных споров придает стихотворению публицистическую заостренность и критическую направленность.
Таким образом, в рассмотренных произведениях отразился процесс формирования идеала религиозного деятеля в общественно-литературном сознании эпохи – человека цельного, бескорыстного, обладающего могуществом мысли, глубокими познаниями в различных областях науки и теологии, воплотившего в жизнь идею служения нации.
* * *
Во второй половине XIX века российские мусульмане заметно изменили свои ориентиры в духовной сфере: отказавшись от следования примеру Средней Азии, которая в то время переживала глубокий регресс в системе образования и исламского вероучения, они начали выезжать в Стамбул, Бейрут и Каир, которые стали новыми центрами прогрессивной мусульманской мысли. Османская Турция, давшая возможность развиваться различным религиозным и суфийским направлениям, также была одним из важнейших мест сосредоточения представителей накшбандийского тариката, которого исторически придерживались татары. Муджаддидийа пришла в Анатолию на рубеже XVII–XVIII вв.[101] сразу с двух сторон: из Индии и Хиджаза – и имела большое количество адептов: в одном лишь Стамбуле во второй половине XIX века существовало более пятидесяти накшбандийских обителей (текке). Среди них были и среднеазиатские («узбекские», «бухарские») текке, к которым обычно примыкали поволжские мусульмане, прибывавшие в Стамбул[102]. Обители дервишей служили одновременно центрами религиозной, культурной и политической жизни. Примечательно, что в столице Османской империи при мечети Нур-Османия было создано и собственно «казанское» текке.
В Мекке и Медине также имелись муджаддидийские шейхи, которые «специализировались» на работе с мюридами-неарабами. Например, известно, что шейх Мухаммаджан аль-Мекки (ум. в 1852 г.), Шах Абу Саид, его сын Шах Ахмед Саид, Мухаммад Мазхар и др. находились в тесном контакте с паломниками из Поволжья, Дагестана и Средней Азии[103].
Однако с выходом на историческую арену шейха Мевланы Халид-и Багдади (Абуль-Баха Зияэтдин Халид аш-Шахрезори (1776/1780–1827) – основателя халидийской ветви, накшбандийа получила мощнейший импульс и пережила совершенно новый этап подъема. Вслед за шейхом имамом Раббани – Ахмедом Фарук-и Сирхинди (1564–1624), сторонником вахдат аш-шухуд – положения об абсолютной трансцендентности Бога, курдский шейх Халид-и Багдади считал, что духовные откровения свыше человек может получать лишь в том случае, если он строго придерживается шариата. Пропагандируя безукоризненное следование шариату и Сунне, он поддерживал стремление уммы к просвещению, тем самым призывал противостоять нападкам Европы на ислам. Принципиального различия между муджаддидийа и халидийа не существует, новшеством Мевланы[104] Халида можно назвать усиление рабиты – мысленной связи суфия во время молитвы с образом шейха. При этом образ Пророка оставался идеалом человечества, а его сподвижник Абу Бакр (Сиддик) возглавлял духовную генеалогию тариката,
