Человек на минбаре. Образ мусульманского лидера в татарской и турецкой литературах (конец ХIХ – первая треть ХХ в.) - Альфина Тагировна Сибгатуллина
В ХIХ веке такие авторы, как Ихсан бин Гумар Мамсави, Мустафа Чутаи, Фахретдин бин Арслан Букали, Габдулла Балябаи-Раи, Габделкаюм бин Морад аль-Бадахши, Гали Чокрый, Мифтахетдин Акмулла, Валиулла Чупрали, Кашафутдин Минзаляви и др. посвятили свои стихи Ш. Марджани[93]. Надо полагать, что в рукописном виде существовало гораздо больше стихов о нем, т. к. известно, что внимание прогрессивного общества того времени было приковано к его личности; вокруг его труда «Назурат аль-хак» (Обозрение истины) велись бурные споры, а смерть Марджани стала настоящим горем. В книге «Назурат аль-хак», получившей известность во всем мусульманском мире, выражаясь словами Г. Ибрагимова, можно увидеть «могучего мыслителя, мужественно выступающего против всякого фанатизма и темноты, против всякой косности, царившей в мусульманском мире. Вы увидите храброго богатыря, объявившего о естественных правах каждого человека на мышление и убеждение. Самая ценная сторона “Назурат аль-хак” и заключается в этом»[94].
Это сочинение – один из основных мировоззренческих философских трудов Шигабутдина Марджани. Оно написано не только в целях обосновать ошибочность положения о необязательности вечерней молитвы в Казанском крае, в нем собраны все сведения об истории и основах вероучения: основы юриспруденции, калама, хадисы и др. Когда весь мусульманский мир жил в убеждении, что эпоха активного мышления и философских поисков прошла, что мыслители и подвижники типа аль-Фараби, Ибн Сины больше не появятся, Марджани смело заявил, что такая эпоха никогда не пройдет, человек должен быть свободен в мыслях и делах. Вполне понятно, что произведение вызвало бурную дискуссию. И дело не ограничилось только полемикой. Группа татарских мулл из 32 человек написала рапорт муфтию М. Султанову, обвиняя Ш. Марджани в том, что в его произведениях содержится ересь[95]. Почитатели таланта Марджани, его сподвижники и ученики не могли оставить без внимания эти обвинения и сочли своим долгом публично выступить против клеветников. Спор проник в литературу: многие поэты, считавшие себя учениками Марджани, выказали ему свою поддержку.
Все поэтические произведения, написанные по этому поводу, объединяет желание отдать должное деятельности Марджани и выразить ненависть к его врагам. Марджани – для всех них – это небесное светило, взошедшее на мрачном небосклоне солнце – «көнәш», «шәмс»; звезда – «йолдыз», Тимер Казык, метеорит и т. д. и распугавшее своим ярким светом всю ту мразь, которая проживала в темноте (для ее изображения преимущественно использовался образ летучей мыши – «хоффаш»).
Другой распространенный прием, который использовали поэты, – сравнение Марджани с драгоценными камнями, отождествление его труда с биноклем (дүрбин – Ф. Букали), подзорной трубой (торба – Г. Чокрый), телескопом (назурә – М. Чутаи), позволившими «обозреть истину». Книгу, отражающую взгляды реакционеров, «Җарүдә», называли отвратительной («нөсхәи дүн»), ложью невежд («әкязибе җәһаләт илә мәшхун» – М. Чутаи) и др.
Справедливо пишет Гали Чокрый в стихотворении «Һадилар кем, безем саздыр», что «Назурат» стал ощутимым ударом по клике консерваторов и большой поддержкой для набирающего силы лагеря реформаторов. «Книга Марджани вселила в души врагов панику и тревогу, от зависти и зла они стали черными и израненными», – констатирует Мустафа Чутаи.
Зависти, корысти и лености горе-ученых поэты многократно противопоставляют чистую и здоровую совесть Марджани, его замечательную трудоспособность и трудолюбие. Марджани для них – истинный мусульманин как по духу, так и с точки зрения соблюдения внешних регламентаций: «Мөселман тәсбих әлдә, тирсан кисде зиннари…» (мусульманские четки не выпускает из рук… – Мурад аль-Бадахши), тогда как у многих духовных лиц – «касваэ хас эчрә гами» (под роскошными одеждами таится злой умысел… – Мустафа Чутаи).
Многие авторы довольно подробно передавали всю ожесточенность спора. «Проблема» вечерней молитвы в Казанском крае была одной из «существенных», наряду с другими «проблемами», такими как отношение мусульман к чаю, кофе, дрожжам, отношение к книге Суфи Аллахияра, к Духовному управлению – проблемами, вовлекшими в дискуссию многих верующих, в том числе и поэтов той эпохи. Как пишет Гали Чокрый, в этом споре не могло быть однозначного решения, он заходил в тупик. Тогда и появился труд Марджани, «открывший истину». «Назурат» удовлетворил потребность многих мусульман в «правде», однако не поставил точку в споре. Спор продолжался бурно, часто переходя в сферу личных отношений. Многие, забывая о том, о чем спорили, направляли весь свой гнев и злословие в адрес нововыявленного «кяфира» – безбожника (в эти годы человек, имевший собственное толкование Корана, становился для традиционалистов «кяфиром»).
Наиболее сильный протест против клерикализма и невежества в лице врагов Марджани выражен в творчестве Мифтахетдина Акмуллы. Объектом беспощадной сатиры в послании «…Бәгъдәссәлам, Нургали мулла, сезгә…» становятся не только авторы «Җарудә», но и все те, кто «открывает рот» против Марджани. Акмулла сравнивает консервативного муллу Нургали со взбесившимся теленком, который намеревался уничтожить своими жалкими рогами Уральские горы.
Таким образом, практически все поэты, принявшие участие в создании «марджанианы», объединились, чтобы защитить ученого от нападок реакционного духовенства, высоко оценивали конкретный труд Марджани, всячески пытались развенчать идеи его противников.
Смерть Марджани воспринималась прогрессивными людьми как большая утрата для всего просвещенного мира, она послужила толчком для анализа его деятельности в более широкой плоскости, что привело к более глубоким обобщениям и выводам.
И горячая полемика вокруг труда Марджани, и реакция общественности на его кончину нашли отражение в одном из программных произведений Акмуллы – в «Даменла Шиһабетдин хәзрәтнең мәрсиясе» (Некрологе-элегии Шигабутдину Марджани»). Хотя оно и названо элегией, в сущности, является развернутой одой. Известно, что оно было задумано как ода: «Намерен был послать самому Шигабутдину хазрату. Но неожиданно пришло известие о его кончине. После этого я счел целесообразным назвать оду элегией»[96]. Поэтому Акмулла написал дополнительную заключительную главу в форме элегии и отправил произведение в Казань для издания. Некролог был опубликован в 1892 г.
«Некролог-элегия» Акмуллы фактически является вершиной «марджанианы», а сам Акмулла, воспевая в образе Марджани идеи света и прогресса и проклиная в лице его противников все консервативное, невежественное, выступил как замечательный поэт-трибун, поэт-философ и поэт-сатирик. Акмулла полностью разделяет взгляды Марджани и его философское учение, воспринимает его врагов как собственных. Именно поэтому Акмулла глубже других осознает значение реформаторской деятельности Марджани, его новаторство и гражданскую смелость.
Выступление Шигабутдина Марджани в Казани воспринимается как утверждение просветительских идей, вызвавшее общую радость народа и страны:
Казанда бер фазыйль чыкты алмас булып…
Хәмде лилла, бу диярдә бездән чыкды
Мәрҗани Шиһабетдин ахунд хәзрәт!
Караңгыда фанусны кабызган ул…
(Вот появился в Казани, сверкая как алмаз,
просвещенный муж… Слава Аллаху! В этой
стране у
