Как спрятать империю. Колонии, аннексии и военные базы США - Дэниел Иммервар

другую планету». Территория виделась ему «зависимой колонией», населенной не «гражданами Соединенных Штатов», а «подданными» (один из территориальных судей окрестил их «белыми индейцами»). Полагая, что жители территорий слишком «невежественны» и «плохо подготовлены» для того, чтобы управлять собственной землей самостоятельно, Сент-Клэр вовсю пользовался своими весьма широкими полномочиями, чтобы препятствовать появлению здесь штатов.

То же самое происходило и на Луизианской территории, которую Джефферсон в 1803 г. приобрел у Франции. Политики Восточного побережья очень беспокоились насчет обитателей этих новых земель – английских поселенцев, католиков, свободных темнокожих, индейцев, обладателей смешанной крови. «Наша конституция никогда не распространялась – и не может распространяться – на дикие земли Запада», – предостерегающе отмечал член палаты представителей конгресса Джозайя Куинси, будущий президент Гарварда.

Джефферсон сочувствовал таким взглядам. Он утверждал, что жители Луизианы «не способны к самоуправлению, как к нему не способны дети», добавляя, что «принципы народовластия лежат совершенно вне их разумения». Вместо того чтобы позволить Луизиане пройти обычные процедуры в рамках Ордонанса о Северо-Западе, Джефферсон добавил в политическую эволюцию территории новую начальную фазу – военное правительство – и направил туда сухопутные силы для поддержания мира. К 1806 г. на Луизианской территории размещался самый крупный армейский контингент в стране.

Назначенный Джефферсоном губернатор Луизианской территории, подобно Артуру Сент-Клэру, жаловался на «невежество» жителей Луизианы. По его мнению, если им разрешить голосовать, «это станет опасным экспериментом».

Луизианцы протестовали против такого лишения прав. «Неужели политические аксиомы Атлантики превращаются в проблемы, когда их переносят на берега Миссисипи?» – вопрошали их представители по пути в Белый дом. Но в ответ на упреки Джефферсон лишь пожал плечами и ничего не предпринял.

•••

На самом деле Томас Джефферсон не был противником экспансии – в этом смысле он ничем не отличался от Джорджа Вашингтона. Просто ему, как и Вашингтону, требовался контролируемый процесс.

В мечтах Джефферсон видел Соединенные Штаты раскинувшимися «по всему Северному, а то и Южному континенту, чтобы люди говорили там на одном языке, имели сходную систему правления и подчинялись схожим законам». Однако Джефферсон полагал, что осуществление этой туманной фантазии – дело «отдаленных времен». В том, что касалосьтемпов экспансии, его амбиции были поразительно скромными. В своей инаугурационной речи он с восхищением говорил об «обширной и изобильной земле», простирающейся от Атлантики до Миссисипи, и предрекал, что там «хватит места для наших потомков до тысячного колена».

Несмотря на кажущуюся удовлетворенность изначальными масштабами страны, Джефферсон вошел в историю как экспансионист из-за приобретения Луизианы, благодаря которому страна распространилась далеко на запад от Миссисипи. Но это была скорее импульсивная покупка, чем продуманное приобретение. Посылая в Париж представителей, которым предстояло вести с Наполеоном переговоры об этой сделке, он даже не пытался получить такие огромные участки западных земель. Ему были нужны важные порты на берегу Мексиканского залива. В этом смысле очень показателен первоначальный ответ джефферсоновского эмиссара на предложение Наполеона продать американцам всю Французскую Северную Америку: «Я ответил отказом, пояснив, что желания наши распространяются лишь на Новый Орлеан и Флориды»[8].

Джефферсона больше заботили порты, а не земля – он не стремился найти пространство для поселенцев. Даже после присоединения Луизианы она не была в его глазах местом для жизни белых людей. Значительная часть этих земель по-прежнему находилась в руках индейцев, и, как писал Джефферсон, «лучше всего устроить так, чтобы в течение некоторого времени эти края» продолжали оставаться индейскими. По его представлениям, вся эта земля (за исключением Нового Орлеана и окрестностей) должна была оставаться «еще продолжительное время закрытой» для белого человека. Он считал, что вместо быстрого освоения новой территории белым следует не спеша заселять долину реки Миссисипи, «компактным образом продвигаясь по мере того, как их численность умножается». Если белые поселенцы будут держаться отведенной им территории и не станут размножаться слишком уж стремительно, они могут легко ассимилироваться на этих землях.

Именно так смотрели на ситуацию отцы-основатели. Им казалось, что покупка Луизианы дает возможность легко осуществить эти представления. Если индейцев восточной части США удастся убедить отойти на запад от границы белых поселений и если белых людей удастся удержать на востоке, уговорив их ограничиваться «компактным продвижением», тогда места хватит всем – даже «потомкам до тысячного колена», как сказал Джефферсон.

•••

Джефферсон и Вашингтон полагали, что белых людей можно убедить заселять земли, как выражались эти два отца-основателя, «компактно», – иными словами, что растущее население не потребует такого уж большого пространства. Это было довольно разумное предположение, особенно если учесть, как медленно росло европейское население до этого. С 1 по 1000 г. н. э. население Западной Европы увеличилось всего на 6%. В последующие семь столетий процесс пошел быстрее: за это время число жителей региона возросло более чем вдвое. Однако и такую скорость нельзя назвать огромной. К 1700 г. самые подробные из доступных статистических данных позволяли заключить, что численность населения Англии должна удваиваться лишь каждые 360 лет.

Североамериканские колонии в этом смысле не так уж отличались от Западной Европы, во всяком случае поначалу. В Джеймстауне, первом постоянном британском поселении в Северной Америке, основанном в 1607 г., так много народу умирало от болезней, что рождаемость превысила смертность лишь в 1690-е гг. На протяжении полутора веков после основания Джеймстауна фронтир белых поселений продвигался на запад очень медленно – со скоростью примерно километр в год.

Однако к середине XVIII в. ситуация стала меняться. Первым это заметил Бенджамин Франклин. В 1749 г. он организовал перепись населения Филадельфии и начал собирать данные о численности жителей Бостона, Нью-Джерси и Массачусетса. Цифры его поразили. Население колоний не просто росло, а удваиваласькаждые 25 лет. Если так пойдет и дальше, предсказывал Франклин (с немалым воодушевлением), в колониях Северной Америки уже через столетие будет проживать больше англичан, чем в самой Британии.

Это стало настоящим откровением. Франклин сейчас больше всего известен своими опытами с электричеством и многочисленными изобретениями (среди которых бифокальные очки, молниеотвод, циркуляционная печь, катетер для отвода мочи), но демографические штудии тоже составляют часть его наследия. Его выкладки быстро распространились по Европе (имя их автора при этом упоминалось лишь иногда), на них стали опираться такие философы, как Адам Смит и Дэвид Юм. Мрачное предсказание экономиста Томаса Мальтуса о том, что количество производимых пищевых продуктов никогда не сможет угнаться за ростом численности населения, тоже во многом основывалось на расчетах Франклина для Северной Америки (которые, ужасался Мальтус, показывают «стремительный рост, не имеющий прецедентов в истории человечества»). Мальтус, в свою очередь, оказал большое влияние на Чарльза Дарвина. В