Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли

генуэзских гибеллинов и их союзников, включая миланских Висконти[707]. Однако, Роберт придерживался другого мнения и стал заигрывать с изгнанными из Генуи гибеллинами. 23 марта 1323 года он написал им следующее: «Бог, которому ведомо всё, держит сердце короля в своей руке и управляет нашими мыслями; поэтому мы приглашаем вас, изгнанников из Генуи, вернуться в лоно нашей благосклонности и… намерены с искренней любовью обеспечить вам полную безопасность и прочный мир под нашим правлением и вести себя по отношению к вам, а также к вашим преданным союзникам, не только как сюзерен, но и как отец»[708]. Между тем возобновившиеся под Генуей бои, в феврале 1324 года увенчавшись важной победой гвельфов и неаполитанцев на окраинах города. Таким образом, когда Роберт в следующем месяце, возвращаясь из Авиньона, проезжал через Геную, он воочию мог убедиться, что сторонники гвельфов страстно хотят видеть его своим сеньором. По словам генуэзского хрониста Джорджо Стелла, «некоторые хотели продлить его власть на двадцать пять лет, другие на пятьдесят, третьи пожизненно, а четвертые — навсегда», но в конце концов они удовольствовались шестилетним сроком[709].

Хотя благодарность генуэзских гвельфов указывает на их острую потребность в помощи неаполитанцев, запоздалое вмешательство Роберта в 1318 году и заигрывание с гибеллинам в 1323 году свидетельствуют о его сомнениях в необходимости взять на себя роль лидера гвельфов. Это потребовало бы значительных расходов и, в условиях постоянно склонной в бунту Генуи, сулило неопределенный результат. С другой стороны, отказ от этой роли навлек бы на короля гнев Папы и оттолкнул бы от него гвельфов Генуи, от которых и зависело его влияние в городе. Таким образом, Роберт предложил альтернативный подход, при котором его поведение можно было бы интерпретировать не как амбивалентность, а как взвешенное стремление отца держаться над раздорами сыновей.

Этот подход, выраженный в 1323 году в его письме к гибеллинам, также обозначен в проповеди, произнесенной им генуэзцам либо в 1318–1319 годах, либо в 1324 году[710]. В соей проповеди Роберт подчёркивал, что именно он привёл в Геную войска для победы над врагами и имеет мудрость для заключения мира[711]. В своей военной силе Роберт был новым Давидом, символом стойкости, как показали его победы над Голиафом и Саулом. В своей мудрости Роберт был новым Соломоном, символом не только мудрости, но и стремления к миру. «Поскольку он был мудрейшим из всех царей, он умиротворил всё своё царство миром. Поэтому его даже называли царём мира, как написано в Третьей книге Царств 5: "Бог дал Соломону мудрость, и был мир между Соломоном и Хирамом, и заключили они союз". А пророк Захария связывал истинную мудрость со стремлением к единству, миру и согласию, говоря: "возлюби истину и мир" (Захария 8)»[712]. Христос же, (как и сам Роберт?), обладал обоими качествами: добродетелью для победы над дьяволом и мудростью для примирения людей.

Тема силы имела оттенки партийной риторики — Давид против Голиафа, Христос против дьявола, — но Роберт скорее всего подчёркивал только её потенциал для примирения. Война велась ради достижения мира, как сказал Августин, и сила способствовала его достижению. Тема мудрости ещё глубже подчёркивала необходимость примирения между врагами, и на этой ноте кроль завершил свою проповедь словами: «когда мудрость родилась во Христе, наступил всеобщий мир, возвещённый Его ангелами людям доброй воли»[713]. Таким образом, в этой проповеди, как и в своём письме к гибеллинам, Роберт представил себя не столько лидером гвельфом, попирающим своих врагов, сколько предвестником переговоров и примирения между неприятелями.

Цитата из Библии, которой Роберт завершил эту проповедь, стала темой для другой его проповеди обращенной к генуэзцам[714], произнесённой в честь договора, заключённого им между гвельфами и гибеллинами Генуи в сентябре 1331 года, и в благодарность за который генуэзские послы, приехавшие в Неаполь для переговоров, в третий раз предложили королю стать сеньором города[715]. Роберт начал проповедь с подчеркивания того, что выбранная им библейская тема — «ангельский гимн» — соотносится с царём Давидом (образцом праведных царей), который был как сочинителем таких гимнов, так и исполнителем воли Бога переданной через ангела. Как сказала о Давиде женщина в Четвёртой книге Царств 14: «Как Ангел Господень, так и господин мой царь, да не поколеблется он ни благословением, ни проклятием»[716]. Здесь Роберт намекнул на то, что царь не подвержен ни похвалам приверженцев, ни критике врагов. Далее, большая часть проповеди была посвящена толкованию фразы «мир на земле людям доброй воли». Роберт перечислил блага, принесённые людям прекращением войн: здоровье тела и души, уверенность и безопасность духа, изобилие благ, счастье и радость согласия, сила и твёрдость убеждений, общество миролюбивых людей и, наконец, спокойствие и возможность мирно трудиться. Это перечисление благ полученных в результате заключённого мира, наряду с подкрепляющими всё это библейскими цитатами, перекликалось с темой проповеди, представляющей мир как тысячелетнее исполнение Божьего замысла. В заключении Роберт вновь вернулся к этому мотиву и разъяснил другую половину темы: «Слава в вышних Богу».

Другие отсылки в основной части проповеди подчёркивали роль царя в достижении мира. Например, в разделе «здоровье тела и души» Роберт цитировал Варуха 3:14: «Познай, где находится мудрость», и Притчи 3: «Сын мой, храни заповеди мои в сердце твоём, ибо они продлят жизнь твою на многие годы и принесут тебе мир»[717]. Завершают этот раздел настойчивые наставления о соблюдении мира и ещё раз подчеркивается роль в этом царя. Роберт настаивал, что следует стремиться к истинному миру, поскольку только такой мир отражает мудрость царя. Далее следует установить этот мир, ибо он — благость царского провидения, и как сказано в Священном Писании (2 Маккавеев 4): без царского предвидения невозможно установить мир?[718] Здесь Роберт в полной мере изложил качества, которые делали его не защитником гвельфов, а защитником всех «людей доброй воли»: благоразумие, мудрость, ум, предусмотрительность. Он вновь представал в образе отца, наставляя своих сыновей-генуэзцев, следовать его заветам. И, как добрый отец, он стремился не разжигать раздор, поддерживая одного сына против другого, а объединять их своими мудрыми советами и авторитетом.

Итак, вот альтернативный подход, предложенный Робертом, чтобы заменить свою роль защитника гвельфов. Возможно, он не смог бы окончательно победить врагов генуэзских гвельфов и не оказал бы всю запрашиваемую ими военную помощь, но он мог бы сделать гораздо лучше, а именно устранить саму необходимость военного вмешательства, примирив враждующие партии своей мудростью, а не силой. К 1331 году, когда послы гвельфов и гибеллинов активно добивались от короля такого примирения, они, по-видимому, были согласны с этим новым подходом. В течение оставшихся трёх лет правления Роберта в Генуе муниципальные должности были поделены между представителями гвельфов и гибеллинов, что способствовало сохранению внутреннего мира[719].

В следующем году Роберт применил схожий подход, чтобы добиться примирения ломбардских гвельфов и гибеллинов стремившихся к союзу против Иоганна Богемского[720]. На этот раз Роберт выступал скорее другом, нежели отцом и вновь проявил себя как человек, способный видеть дальше узких интересов партий. И, как при обращении к генуэзским гибеллинам