Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли
Но у Венеции было своё оружие, а именно её средиземноморский флот, который мог атаковать неаполитанские торговые суда (как это было сделано в 1316 году) и угрожать владениям короля в Греции. Последняя угроза обострилась к 1318 году и побудила Роберта возвратиться к лояльности к папству и преданности Церкви. В это время Альфонсо, сын врага Роберта, Федериго Сицилийского, во главе армии из наёмников активно действовал в Восточном Средиземноморье. Принц захватил Негропонт (находившийся под венецианским протекторатом) и напал на принципат Ахайя. Роберт воспользовался вторжением Альфонсо и запросил у венецианцев помощи против общего врага, действия которого он, несколько лицемерно, осуждал как нарушение договора со Святым Престолом. Папа, также воодушевленный этими событиями, направил дожу письмо аналогичного содержания[699]. Возможно, что защищая свои собственные интересы венецианцы одновременно помогали и неаполитанским, однако договор заключённый ими с Федериго, безусловно, касался только венецианского Негропонта[700].
Более того, любая помощь, которую Венеция предлагала Роберту на Востоке, сопровождалась нападениями на неаполитанские корабли. В 1324 году Роберт вновь коснулся этого тонкого баланса между венецианской помощью и наносимом ими ущербом, поручив своему послу сначала поблагодарить дожа за помощь в Ахайе, а затем потребовать, чтобы венецианские суда воздержались от нападений на неаполитанские корабли, как они недавно сделали в Эгейском море. Стремясь склонить чашу весов в свою пользу, Роберт прибегнул к уже использованной тактике, представив себя и Венецию союзниками против врагов Церкви. Другим поручением посла было убедить дожа в целесообразности союза между королём и Венецией против «греков-раскольников» на Востоке[701]. Дожа, что неудивительно, эта риторика мало тронула. Он поблагодарил Роберта и категорически отрицал свою причастность к пиратству в Эгейском море, но, по его словам, союз против греков невозможен, поскольку Венеция уже заключила с ними договор[702].
В последнее десятилетие царствования Роберта венециано-неаполитанские отношения не претерпели существенных изменений. В 1333 году настала очередь Венеции предложить крестовый поход на Восток — на этот раз против турок, которые угрожали венецианской торговле, но не представляли прямой угрозы неаполитанским владениям в регионе, — а Роберт проявил безразличие к этому предприятию. В том же году Венеция атаковала неаполитанские корабли в Греции (возможно, это способствовало прохладному отношению Роберта к новому крестовому походу) и совершила «грубые посягательства» на королевские суда в портах Южной Италии в 1337 году. В то же время венецианцы обвинили Роберта в пособничестве пиратам базировавшимися в Монако, которые в 1336 году грабили венецианские корабли у адриатического побережья Неаполитанского королевства. Экспорт зерна из Южной Италии по-прежнему оставался болезненным вопросом, в это же время Венеция жаловалась на жестокое обращение со своими купцами в южноитальянских портах (хотя ответственность отчасти лежала на «умышленной халатности и коррупции» венецианских агентов) и начала более интенсивно торговать с Сицилией, что вряд ли улучшило отношения с неаполитанцами[703].
В целом, Роберт проводил в отношении Венеции прагматичную политику, рассматривая Республику как торгового партнера, имеющего влияние как на торговые пути на севере полуострова, так и на экспорт зерна с его юга. Король также позиционировал себя как независимого политического игрока и важного союзника: более полезного, чем папство, как следует из его переписки 1313 года, и более благосклонно относящегося к Республике, как намекал его посол в 1316 году. В этом плане две попытки Роберта сформулировать свою венецианскую дипломатию в терминах солидарности всего католического мира (против сицилийских мятежников или против греков-раскольников) кажутся одновременно очевидными и неуместными. Искал ли Роберт другие способы представить свои интересы в выгодном свете, из сохранившихся документов не ясно. Практически все отчёты об венециано-неаполитанских отношениях исходят от венецианской стороны и не содержат упоминаний о каких-либо использованных королём публицистических приёмах. К тому же ни одна из сохранившихся проповедей Роберта не имеет примечания, что она была произнесена перед венецианцами, несмотря на многочисленные встречи короля с послами Республики и другие сохранившиеся проповеди, произнесённые во время дипломатических переговоров. Однако подобные источники, касающиеся отношений Роберта с Генуей и Флоренцией, сохранились, и поэтому его политику в отношении этих государств можно проследить более полно.
Генуя
Графство Пьемонт стало новым дополнением к владениям Анжуйской династии лишь в последние годы царствования Карла II. Будучи связующим звеном между Провансом и союзниками анжуйских королей в Тоскане и Романье, а также защитой от экспансии Милана, Пьемонт был стратегически важным, но всё же довольно шатким приобретением. Восточная часть графства часто переходила из рук в руки соперников Роберта (Висконти, Филиппа Савойского, маркиза Монферратского) и прочно находилась под контролем короля лишь с середины 1330-х годов[704]. Таким образом, перспектива присоединения Генуи к этим владениям представлялась вполне возможной. Город мог способствовать укреплению власти Анжуйской династии на северо-западе Италии, стать безопасной гаванью на пути из Прованса в Неаполь и предоставить Роберту прекрасный флот для борьбы за возвращение Сицилии. С другой стороны, Генуя, как и большая часть региона, была политически нестабильна, и установление контроля над ней могло вовлечь Роберта в дорогостоящее предприятие с непредсказуемыми последствиями.
Король столкнулся с этим непростым выбором в 1318 году, когда после четырёх лет бурных внутренних распрей среди правившей в Генуе партии гибеллинов, город в 1317 году захватили гвельфы[705]. Однако, находясь в осаде армией изгнанных гибеллинов и их миланских союзников, генуэзские гвельфы не надеялись самостоятельно удержать город. Роль Роберта как лидера гвельфов требовала его вмешательства, и в марте 1318 года Папа повелел ему это сделать[706]. Но, к большому разочарованию своего сюзерена и генуэзских гвельфов, Роберт медлил и начал подготовку к походу только в мае, а отплыл в Геную только в июле. Несмотря на задержку, прибытие королевской армии, генуэзцами было встречено с благодарностью, городские чиновники немедленно подали в отставку и 27 июля передали управление городом Роберту, как официальному представителю Папы. После примерно девяти месяцев безрезультатных боев Роберт оставил своего викария и армию оборонять город, а сам отправился в Авиньон, где и оставался следующие пять лет.
Однако война обострилась, когда Федериго Сицилийский прислал к Генуе флотилию и гвельфско-неаполитанские войска в городе, из-за нехватки продовольствия и денег, оказались в затруднительном положении. В ответ Папа занял агрессивную позицию в отношении партии гибеллинов. В конце 1321 или начале 1322 года он объявил крестовый поход против
