Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли
Роберт повторил и развил позицию своих юристов в трёх письмах, написанных в ходе кризиса второго десятилетия XIV века[631]. В первом письме, адресованном Папе (датированном августом 1312 года), Роберт оправдывал своё сопротивление Генриху VII необходимой мерой предосторожности. Во втором послании, написанном вскоре после апреля 1313 года, были изложены юридические аргументы против недавнего низложения Генрихом Роберта основанном на притязаниях императора на универсальную юрисдикцию[632]. Король утверждал, что прав и власти древней Римской империи больше не существует, а короли Франции, Сицилии, Испании и все иные государи не являются ни её подданными, ни вассалами[633]. И не должны были быть таковыми, ибо Империя была основана силой и путём оккупации, а её нынешнее уменьшение в размерах является вполне логичным, и в любом случае все её права и полномочия уже были переданы Папе. Таким образом, говорить о силе и авторитете Империи в наши дни было просто неразумным[634]. Третье и самое подробное письмо было написано летом 1313 года в качестве инструкции послам, отправленных к Папе Клименту V. Это письмо приукрашивало юридические моменты более ранних посланий пропагандистскими аргументами, такими как история векового противостояния императоров (начиная с Домициана) и Церкви; варварство германской расы; необходимость воздержаться от создания или утверждения каких-либо новых императоров, и что для блага всего христианского мира хорошо бы Империю полностью распустить[635].
Конфронтация Генриха и Роберта в 1312–1313 годах придала этим противоречивым юридическим толкованиям драматическую остроту и сделала их разрешение ещё более неотложным. Был ли император по-прежнему, как страстно утверждал, вдохновлённый походом Генриха, Данте единственным законным принцепсом единого христианского мира? Или же практический суверенитет европейских королей, подкреплённый заявлениями о том, что они являются «императорами в своих собственных владениях», «не признающими никакого высшего начальства», доказывает правомерность существования множественных независимых национальных монархий?[636] Этот вопрос дискутировался более века, но окончательного решения так и не было найдено. Например, в часто цитируемой булле Per venerabilem (1202) утверждалось, что у французского короля нет светского сюзерена, но это было сделано таким способом, что смысл утверждения оставался неясным[637]. Таким образом, в то время как французские публицисты (и французские короли) использовали буллу Per venerabilem, чтобы утвердить независимость Франции от Империи, юристы не были столь в этом уверены[638]. Не были в этом уверены и самопровозглашённые арбитры этого вопроса, Папы, так на рубеже ХIII–XIV веков Бонифаций VIII всё ещё говорил о универсальной светской юрисдикции Империи и подчинении ей всех светских государей[639].
Таким образом, когда весной 1313 года противостояние Роберта и Генриха обострилось, Папа Климент V попытался окончательно разрешить этот вопрос. Несколько экспертных заключений были составлены ещё до 24 августа 1313 года, когда неожиданная смерть Генриха VII устранила разрастающийся политический кризис, но Климент V, всё ещё полный решимости урегулировать возникшие юридические вопросы, принял к сведению два новых комментария от выдающегося юриста Олдрадуса де Понте[640]. Буллой Pastoralis cura (март 1314 года) Климент обнародовал своё решение по этому делу, заявив, в соответствии с авиньонской и неаполитанской юридической практикой, о необоснованности притязаний императора на универсальную юрисдикцию[641].
В более широких рамках европейских идеалов политической организации, разрешение имперско-неаполитанского конфликта представляло собой определяющий момент и булла Pastoralis cura стала «явным (можно сказать, официальным) отказом от существовавшей папской концепции универсальности Римской империи. [Булла] полностью отразила взгляд Папы на Империю и закрепила его в юридической форме»[642]. Она также подтвердила агрессивную антиимперскую позицию, которую Роберт занимал с июня 1312 года. Таким образом, король не только избежал фактического вторжения Генриха (главным образом благодаря неожиданно внезапной смерти своего соперника), но и способствовал принятию юридического решения, устранившего предлог для дальнейших имперских посягательств на его власть в королевстве.
Это решение, однако, не помешало другим потенциальным императорам предпринимать подобные попытки. Во время Итальянской кампании Людвига Баварского (1327–1330 годы) этот претендент на императорский престол вновь угрожал вторжением в королевство и также объявил о низложении Роберта. Но этот конфликт происходил не столько на юридической, сколько на религиозной почве, поскольку риторика неаполитанских публицистов противопоставляла Людвига, осуждённого еретика, окружённого беглецами из папской тюрьмы, Роберту, поборнику папской власти и ортодоксальной религии. Таким образом, антиимперские памфлеты, исходившие из окружения Роберта во время конфликта с Людвигом, как правило, были написаны монахами, а не юристами, и часто включались в трактаты, посвящённые Папе. Такова была Сумма о церковной власти (Summa de potestate ecclesiastica) Агостино д'Анконы, в которой утверждалось, что императоры из-за тирании и узурпации утратили свою универсальную юрисдикцию и остаются всего лишь германскими королями, тогда как другие короли являются императорами в своих королевствах и можно надеяться, что уже фактически распавшаяся Империя, вскоре придёт в запустение[643]. Аналогичным образом, Трактат о превосходстве королевской власти (Treatise on the excellence of royal power) Гульельмо да Сарцано, посвященный восхвалению Папы и подвассального ему короля, содержит отрывок в котором говорится, что зло, причиненное Италии «королем Германии», а именно, угнетение граждан, опустошение городов и разрушение церквей в конечном итоге привело к распространению ереси[644].
У Роберта была ещё одна возможность заявить о своей антиимперской позиции в последние месяцы 1333 года, когда Иоганн Богемский предложил своего сына, Генриха Баварского, в качестве кандидата на императорский престол[645]. Чтобы отговорить Папу Иоанна XXII от поддержки предложения богемца, Роберт отправил в Авиньон посольство, с очередным письмом наполненным ядовитой антиимперской риторикой[646]. Это письмо начиналось с почти дословного повторения письма Роберта Папе Клименту V 1313 года, в котором объяснялось незаконное основание Империи и бесконечные опустошения причинённые её правителями христианскому миру со времен Домициана до наших дней. Король настаивал, что коронованный император обязательно захочет подчинить весь мир, и в первую очередь папство, поскольку верит, что он выше всех королей и имеет под своим началом все народы и даже Святую Римскую Церковь. Будучи коронованным, он достигнет вершин гордости и посчитает себя не только равным Папе, но и превосходящим его. И поэтому, как бы императоры ни демонстрировали смирение и почтение к Римской Церкви до своей коронации, после этого они обращаются против неё[647].
Таким образом, в дополнение к бесчисленным бедствиям, которые императоры причинили Италии и Папе следует помнить о «тяжких бедствиях, нападениях, преследованиях, истреблении населения и иных преступных делах, не поддающихся перечислению», которые Империя всегда причиняла не только полуострову и Франции, но и Церкви[648].
Такие аргументы прекрасно согласовывались с традиционной ролью анжуйских королей как лидеров партии гвельфов и защитников Церкви. Но Роберт превзошёл
