Виктор Бердинских - Тайны русской души. Дневник гимназистки

Вчера же я ответила Наташе и Лиде…

Дня три я чувствовала себя хорошо. А эти два дня – сна нет… Вчера начала принимать новое лекарство. Что-то оно скажет?..

Дождь, холод, ветер. Теплый платок и шерстяные «ботинки»…

Острая, режущая боль при дыхании – в области правой железы…

Зина (сестра) с Катей, однако, ушли в Кукарку без зонтика. Сколько говорила: «Возьмите!»…

Тетя Аничка досадует на такую погоду. Остальные – тоже. А я – нет. Два-три таких дня – хорошо! Немножко отдохнешь от каждодневных прогулок, да и – разнообразие…

Вообще, эти сырые, дождливые, похожие на осень дни имеют свою особую прелесть, передать которую в словах я не могу. Но много таких дней, вся зима таких дней – как в Петрограде – тяжело, тоскливо, больно. Эти три дождливые, туманно-серые зимы отдаются теперь в моей груди тоской и болью…

А все-таки – хорошо было в Петрограде!..

Да, я ведь хотела сегодня записать все свои обещания: надо их выполнить до смерти, и лучше – записать, а то я остатки перезабуду…

Итак:

– Деньги, которые в зеленой копилке, хотела разделить на три части: одну – на лампадку к образу Николая Чудотворца в гимназии, другую – себе на книги, третью – сейчас не могу вспомнить куда…

– Сходить пешком на Филейку.

– Вышить или нарисовать воздýхи303 – в церковь к детямэпилептикам304.

– Сделать венок из цветов – к образу Иоанна Крестителя у Предтечи.

– Поставить свечи Тихвинской Божьей Матери и Иоанну– Воину – здесь, в Жерновогорье… (Приписка на полях рукописи:

В Жерновогорье икон таких нет. Поставила в Кукарке, в Соборе305 – Иоанну-Воину, Тихвинской Богоматери – в Лядове306, в часовне – над могилой Марии Убиенной307. 3/VIII.) Вспомнилась Сонина (Юдиной) фраза из одного ее письма, где она писала о нарядных барынях, (а) именно о том, что они затрачивают время, деньги и энергию на то, чтобы хорошо одеться: «Не одобряю и сознательно презираю…» Не одобрять – можно. Но презирать? Я – не презираю.

Мне приходит в голову, что это – художественное творчество женщины. Человек стремится создавать. Мужчина творит в области искусства: живопись, скульптура, литература, архитектура, музыка, в области науки, в области прикладного труда и механики – творит жизнь своей страны. Из дальних лет ведет свое начало это творчество мужчины.

Творчество женщины, нашей женщины, разве оно может выливаться в такие широкие формы? Эта рама – громадная – была слишком велика для творчества женщины. Есть параллели, и они показывают, насколько ýже область творчества женщины. Мужчина создавал жизнь родины, женщина создавала жизнь своей семьи…

Я лично нахожу, что это – нормальная, необходимая и лучшая область творчества женщины, но тут уже ясно, насколько ýже рамки ее работы рамок работы мужчины. И этим уже объясняется узость дальнейших областей. Дом – терем. Дети. Челядь. Хозяйство: пищевые продукты – одежда… В первой отрасли хозяйства творчество женщины, работа ее фантазии имели преходящий характер, имели значение только для данного момента. Образцы их не сохранялись на долгое время: только остов, только скелет их обрисовывался неясной тенью в рецептах. Другая ветвь – одежда – представляла бóльшую область для женской фантазии. И фантазия эта закреплялась надолго – в красках и линиях, в сочетаниях и абрисах. Постепенное развитие вкуса, наблюдательности отражалось и в покрое одежды, и – главным образом – в ее украшении. Всё богатство форм, все переливы гармонии цветов, весь мир сказок вымысла и сказок природы-действительности вложили свое содержание в рамки тесных традиций одежды.

Еще девочкой привыкала русская женщина к чудесным узорам в пяльцах, над которыми склонялась тогда ее головка, дополнявшая все недостатки вышивки воображением, заставлявшим всевозможные разводы то расцветать небывалыми цветами, то рыскать по цветущему лугу серым волком Ивана Царевича. Потом – уже хозяйкой – она сама составляла узоры, подбирала шелка, придумывала новые формы, новые сочетания цветов. Целые века работы в этом направлении выработали привычку творить в области одежды. И презирать за эту многовековую привычку, мне кажется, – нельзя…

В связи с этим вопросом – прочесть «В лесах» и «На горах» Мельникова-Печерского. Поискать что-нибудь из истории русского искусства…

Зина (сестра) с тетей Юлей отправились домой. Ушли сейчас – дожидаться парохода. Сижу одна, и мне скучно: человек должен хоть час в день оставаться один, а здесь это не часто случается…

Вчера (17 июля) ходили в часовню – к Марии Убиенной. Вот хорошо шли! Кругом – поля желтой ржи; дали – широкие, синие; с другой стороны – поле и небо с тревожно-медлительными грозовыми облаками… Люблю поля, уходящие вдаль, и синюю полоску неба – на горизонте. Пожалуй, больше люблю, чем самый лес. То есть я и лес люблю, но больше люблю ширь полей…

Вот – я не умею рисовать лес. Совсем не ладится. Получается такая пестрота, что тошно смотреть… Вот у Зинки (сестры) это выходит – хоть тоже неважно – значительно лучше: она стирает лишние грани, и (из) мелочи пятен у нее получается общее впечатление дерева, ряда деревьев, а у меня – отдельные ветки. Нужно сильнее обобщать: иглы в ветви, ветви – в дерево, дерево – в группу, только тогда появится лес. Но – не могу я этого…

С 11-го (июля) не рисовала: погода не ладилась. А в комнате ничего не хочется «сымать»…

Дни идут быстро-быстро. За хвостик ни один не поймаешь. Ничего не делаем, только едим. Впрочем, для того и лето: зимой еда отступит на второй план…

Зима идет – быстро подходит неслышными шагами. А главное-то – осень близка, и никак ее не отдалишь. Не хочется и думать… А ведь целых два месяца придется сидеть дома – из-за наших дождей…

Проводили тетю Аничку и Катю. Пароход отошел в половине четвертого (пополудни), а (уже) в половине десятого (утра), заслышав свисток, оттащили торопливым шагом все вещи на пароход, да с этих пор они там всё и сидели… Мы с мамой – она как-то на днях приехала – выходили на высокий берег к лесу и махали шляпой и платком – они стояли на носу (парохода)…

Теперь будет скучно. Главное, что мама действует мне на нервы. Вдвоем нам жить невозможно, и уж больше двух недель я ни за что здесь не останусь, хотя бы и позднее погода стояла распрекрасная. Она-то, конечно, рада пожить здесь подольше (и я это вполне понимаю) и написала, что проживем здесь весь август. Но раз это делается, как они все говорят, «для меня» – так уж до 15-го (августа) я согласна, а после – отрицательно верчу головой…

Вообще, я начинаю скучать: по книгам, по разнообразию людей, по городу. Чувствую, что уж осень подходит. Хотя погода сегодня – совсем летняя. А я не могу найти себе места…

Сегодня у меня так болит сердце, точно что-то худое должно случиться. Сейчас немножко отошло, зато голова – тяжелая и побаливает…

Вчера (2 августа) ходила свеситься. Прибыла на 4 фунта. Теперь вешу 151 фунт (или 3 пуда308 31 фунт). Только за эти последние дни похудела снова: заметно даже не только по поясам, а и тетя сказала…

От Сони (Юдиной) получила белые лилии. Взамен их нарисовала ей татарник, кашку, львиный зев и – хоть скверно – хочу послать… Пускай (Миша Юдин) критикует – мне всё равно. Показать бы ему все мои рисунки за это лето – то-то бы пришел в ужас! Особенно – от «Старых сосен на берегу»…

А как мне вчера захотелось с ними повидаться – так бы и съездила на недельку!..

Скучно. Пробовала писать – ничего не выходит. Нет слов, нет мыслей. Так, напишу строки три – и готово…

Лиде Петровой послала «Когда момент наступит…». Она тоже не собирается долго жить…

От Сони (Юдиной) получила еще письмо – по-старому грустное, невеселое. Елешка (Юдина) тоже пишет, что ей невесело… На днях отправила им ответ. Написала Соне, что, на мой взгляд, им лучше бы оставаться – если не на Поляне, так в Валуйках309.

Ведь и правда же: Алексей Николаевич (Юдин) потерял весь почти свой заработок, так как все Константиновичи, Александровичи и дети бывших министров, сенаторов, графов310 – ясно, не будут заниматься рисованием благодаря изменившимся обстоятельствам жизни. И ему легче будет жить в Петрограде одному – с Мишей, на попечении Фроси311, так как Миша из Управления достанет всяких припасов для двоих. А для пятерых?.. Жить на два дома? Что ж. Разница в цене продуктов, вероятно, очень значительна, и расход не будет увеличиваться, а наоборот, мне кажется, – сократится. Кроме того, ни Сонино, ни Ленино учение от этого не пострадает, здоровье же (и Екатерины Александровны, и девочек), напротив, – выиграет. Кроме того, Соня может найти там репетиции – по языкам. Вот это-то соображение я ей забыла написать, а надо бы. Так как ее главным образом огорчает то, что она до сих пор ни копейки своим трудом не заработала…